Меркурьев приподнялся и огляделся с изумлением.
Ну нет никого! Кто здесь может быть?!.
Он встал, нашарил кроссовки и вышел на балкон.
На улице было светлей, чем в комнате, и море почти успокоилось, на нем лежал ровный жемчужный свет. Лес, наоборот, потемнел и надвинулся. Меркурьеву показалось, что в глубине, за деревьями, возится и двигается что-то большое.
По брусчатке со стороны моря поднимался человек. Он вел велосипед и, заметив на балконе Меркурьева, приостановился, поздоровался и прошел дальше, к дому.
Добрый вечер, сказал с балкона Василий Васильевич.
А что еще сказать-то?.. Это не вы тут сейчас разговаривали о делах?
Он постоял немного, вернулся в комнату, задернул штору, но дверь закрывать не стал пусть пахнет дождем и морем!.. Сумки, набитые вещами, стояли одна под дверью, другая возле столика, но Василию Васильевичу скучно было думать о вещах.
Обустраиваться раскладывать барахло, вытаскивать зарядники, рассовывать их по розеткам, выставлять к двери башмаки он будет завтра.
Отпуск только начинается, сегодня даже не первый день. Отсчет начнется с завтрашнего!..
Кажется, те двое тоже говорили что-то про отсчет.
Василий Васильевич с трудом выпростал из тугого брюха сумки чистую рубаху и безразмерные полотняные штаны с карманами на всевозможных местах очень удобная штука! босиком прошлепал в ванную и долго стоял под душем, отогреваясь. Он и не подозревал, что сильно замерз, пока не влез под горячую воду!..
Потом, пытаясь разглядеть себя в запотевшем зеркале, прикинул, бриться или не бриться. По-хорошему, стоило бы, тем более девушка Кристина, будущий историк из Калининграда, присутствует!.. Но лень страшно!..
С одной стороны будущий историк, с другой лень. И что делать?
Меркурьев решил ничего не делать.
Не буду бриться. Отсчет начинается с завтрашнего дня.
Он сунул босые ноги в кроссовки холодные и слегка влажные внутри, и это доставило ему удовольствие.
В пустыне никто не ходит на босу ногу. В пустыне надевают длинные носки и еще заправляют штаны в высокие ботинки, завязывают их и зашнуровывают!.. В пустыне в самую жару сидят в брезентовых куртках и панамах с жесткими полями, непременно прикрывающими шею. Местные умеют наматывать платки и тряпки и так защищаются от зноя, а приезжие европейцы изнемогают, истекают потом, безостановочно пьют воду, и все равно ничего не помогает. Сохнет во рту, сохнут глаза, в уши и в нос набивается мелкий песок и потом долго, месяцами, не вымывается. Меркурьев пробовал принимать какие-то американские таблетки, которые продавали контрабандисты. Таблетки эти вроде бы выдавали морским пехотинцам, воюющим на Ближнем Востоке, для «восстановления водно-солевого баланса», но «баланс» и от таблеток не восстанавливался.
Э-эх, я же в отпуске!.. И мои окна выходят на море, в комнате темно и влажно, блестит под балконом в свете фонарей мокрая брусчатка, что может быть лучше!..
Василий Васильевич пригладил волосы, торчавшие в разные стороны, и, прихорошившись таким образом, вышел в коридор.
Снизу слышалось звяканье посуды и тянуло запахом вкусной еды.
Оказывается, есть хочется!.. И уже давно хочется!.. Что там Виктор Захарович говорил про кофе? Может, выпить до ужина, чтобы с голоду не перекинуться?..
Вы кто? спросили из угла.
Меркурьев вздрогнул от неожиданности.
Темнота в углу коридора, куда не доставал свет торшеров, зашевелилась, и из нее выступила темная фигура.
Вы не из наших, продолжала фигура, не приближаясь. Зачем вы приехали?
Василий Васильевич слегка откашлялся.
Добрый вечер, сказал он громко.
Здесь скоро начнутся серьезные события, продолжала фигура. Вы хотите был свидетелем?..
Я поужинать хочу, признался Василий Васильевич. Разрешите представиться, Меркурьев. Инженер.
Фигура колыхнулась, темное пятно поплыло ему навстречу.
Антипия, произнесла фигура.
Где? не понял инженер Меркурьев.
Перед вами. Антипия это я. Заклинательница потусторонних сил. Духовная дочь учителя Сантаны, последовательница Пуришты.
М-м-м, промычал Василий Васильевич, не зная, как нужно приветствовать последовательниц Пуришты и духовных дочерей Сантаны. Я рад
Она выступила на свет и оказалась молодой женщиной, облаченной в яркие шелка. На лбу у нее, разумеется, была точка. Меркурьев посмотрел на точку, перевел взгляд и опять посмотрел, не удержался.
Вы приглашены на шабаш?
Нет, быстро сказал Меркурьев. Я вообще-то в отпуске.
Здесь?! поразилась духовная дочь Сантаны. Вот в этом месте?
Я пойду? полувопросительно сказал Василий Васильевич. Поужинаю?
И, не дожидаясь ответа, скатился по ступеням.
Может, она уедет, подумал он жалобно. Может, шабаш назначен на завтра, а послезавтра ее уже здесь не будет?.. А завтра я гулять пойду с самого утра и до самого вечера.
А вдруг их тут много? Духовных дочерей и сынов самого Сантаны?! Вдруг у них тут гнездо? И шабаш будет происходить в гостиной? Тогда придется искать, куда уехать, и уезжать, а не хочется!.. Меркурьев здесь уже прижился всего за несколько часов, и ему радостно было, что дом соответствует его настроению и желаниям!..
Из ярко освещенной гостиной слышались голоса, и Василий Васильевич, воровато оглянувшись на лестницу и убедившись, что погони нет, направился туда.