Всего за 229 руб. Купить полную версию
Вот же сукин сын! не сдержал восхищения воспитанный йоркшир, когда я стрелой пролетел мимо.
Ну, ты силен высказалась Текила, уписывая, что называется, за обе щеки.
Прочие, включая меня, наблюдали за ее пиршеством борзой советник, боксер-телохранитель, полдесятка приспешников, которые, любопытствуя, подошли поближе. Время от времени все они оборачивались ко мне и поглядывали совсем не так, как раньше. Пока меня не было, разнеслась весть тут, конечно, расстарался болтливый сплетник боксер, что я и есть тот самый Арап, который был знаменитостью еще год назад. И потому меня рассматривали довольно почтительно, хоть и старались по возможности глазами со мной не встречаться, а любовались моими шрамами. Знали, что мало кто из бойцовых псов может рассказать о своих боях, и наверняка недоумевали, как же это мне удалось выжить.
Текила тем временем завершила празднество. Смолотила в один присест два кило мяса и, накушавшись, презрительно отодвинула остатки боксеру и прихлебателям, а те жадно накинулись на них. Один лишь борзой советник, неотрывно смотревший на меня, сохранил выдержку, то есть приличия. Мексиканка перевела на него свои злые глазки и ощерилась улыбкой.
Мы слово держим, обещанное свято, и мотнула головой в мою сторону. Давай, Руф, расскажи ему все, что мы знаем о его дружках.
Руф отвел меня в сторонку. Как я уже говорил, в советниках у Текилы состоял испанский борзой. Очень поджарый, серой масти, с тонким, загнутым кверху хвостом, с вытянутой, тощей мордой и умными печальными глазами. Я только теперь разглядел, что у него от загривка до горла на манер ошейника тянется шрам от давней и глубокой раны, но промолчал. Но Руф заметил, что я заметил, высунул язык в беглой невеселой улыбке и сказал:
В другой жизни я был охотником.
Я кивнул. Дело известное слишком даже. История борзых и гончих, которых, после того как они теряют охотничьи качества, хозяева в награду за многолетнюю беспорочную службу вешают на дереве.
Тебе повезло, однако. Ты можешь рассказать.
Меня повесили на проволоке. Я так бился в удушье, что сук не выдержал. Двое суток я бежал куда глаза глядят, волоча его за собой Какой-то пастух снял с меня петлю.
Все это было изложено бесстрастно и равнодушно. Я поглядел на него с интересом:
А чего ж не остался с пастухом?
Да у него уже были две овчарки очень ревнивые. Приняли они меня не слишком радушно, так что, подкрепившись, я ушел от греха подальше Чуточку зазевался бы эти твари бы меня прикончили.
В деревне нравы суровые Ты мог и не знать этого.
Я и сейчас не знаю.
Мы стояли бок о бок на берегу реки, откуда видно было новый мост и город на той стороне. На причале из бетона и сгнившего дерева улеглись, положив голову на лапы и созерцая пейзаж.
Давно состоишь при Текиле? осведомился я.
Целую вечность. Одиннадцать месяцев.
Не скучаешь по прежнему житью когда мчался здесь, зайца травил?
Он меланхолично улыбнулся:
Я скучаю по своей юности. Когда был щенком, потом подростком и верил, что мир принадлежит мне.
И что люди это добрые и верные божества.
Да и в это тоже. Даже прежде всего прочего в это.
Кое-кто из них такой и есть.
Ты сам сказал: «кое-кто».
Мы помолчали, глядя на высокие здания на другом берегу и на вереницу машин, мчащих по мосту. Под опорами мола, в тинистой воде плавал дохлый кот. Руф проследил направление моего взгляда и почесал за ухом.
Мы его убрали два дня назад.
Не спрашиваю, за что.
Да можешь и спросить. Мне скрывать нечего. Паршивый был кот, вороватый и чересчур любопытный. Считал себя звездой телеэкрана. Вторым Сильвестром[5].
Понятно.
Ну и вот, как говорит Текила, он отбыл на тот свет.
Ясно.
Он поковырял в зубах когтем.
Под Текилой можно жить Она, конечно, свирепа, как истая мексиканка. Но справедлива.
Она слушает твои советы?
Чаще всего.
Теперь уже он стал с интересом рассматривать меня мои отметины на морде и на туловище.
Много слышал про тебя, Арап. Ты в свое время просто гремел.
Я промолчал. И продолжал рассматривать кошачий труп.
Первый раз вижу, продолжал Руф, чтобы кто-то уцелел в собачьих боях и потом разгуливал в ошейнике, как ни в чем не бывало.
Это долгая история.
Могу себе представить А скольких ты убил или искалечил? Пятнадцать? Тридцать? Пятьдесят?
Не знаю. Не помню.
Руф рассеянно скользил взглядом по грязной воде.
Твоего дружка и второго пса, что был с ним, поймали люди. Они устраивают собачьи бои вроде тех, в которых ты участвовал. Рыщут по городу и ловят собак. На тех, что поплоше, послабей, натаскивают других. А сильных и крепких делают бойцами.
Про этих я и сам знаю, оборвал я. Ты мне скажи, кто похищает.
Борзой саркастически прищелкнул языком.
Они торгуют наркотой и выращивают бойцовых псов. Это очень опасные люди.
Ты точно знаешь?
Точней некуда. Нам насвистела об этом одна полицейская собачка из антинаркотической службы: мы ей платим, и она время от времени приносит весточки.
А это случайно не Сниф, золотистый ретривер? Ну, который в аэропорту чемоданы нюхает?
Руф поглядел на меня пристально и очень серьезно:
Никаких имен, сказал он и о чем-то задумался. Потом опять опустил голову на лапы.