Всего за 120 руб. Купить полную версию
Затем резко потряс головой, махнул ещё раз рукой и нервно заходил по проходу.
А ты из наших значит, из воров? спросил Сашку с нар большой крепкий смуглолицый человек и, подвинув свёрнутую куртку к самой стене, подпёр её черноволосой головой, первая ходка, вижу.
Сашка кивнул.
Ну, ничего, натаскаешься. Сюда только раз попасть и пошло поехало. Сюда, как говорится, вход широкий, а выход узкий и сюда, за решётку и в эту воровскую жизнь
Весёлое дело воровство, продолжал он через паузу, несколько задумчиво, и всё же есть в нём какая-то неприятность и подлость. Мы раз спёрли у мужика сумку на вокзале, а он, оказывается, дочь в больницу вёз в Москву, и оставили людей без денег и без билетов. Ну, а нам-то откуда было заранее знать?!
Но, что поделаешь, такова наша жизнь, закончил он вздохнув, и, закрыв глаза, замолчал, возможно, крепко задумавшись.
В распахнувшемся дверном оконце появилось красное, расплывшееся лицо надзирательницы: Чай и хлеб получите, уважаемые. Вот хлеб. Давайте кружки сюда, сейчас я вам написаю.
Камера загудела: Мы тебе написаем, тварь мордастая, до дома не доползёшь!
Камера загудела: Мы тебе написаем, тварь мордастая, до дома не доползёшь!
Да я так, улыбнулась надзирательница, вам уж и пошутить нельзя.
Шути, да знай меру, примирительно проворчали в камере.
От окошечка потянулись по рукам, дымящиеся паром кружки и серёдки чёрного хлеба.
Ну, на здоровье! подмигнул Сашке смуглолицый, неторопливо прихлёбывая из кружки, один декабрист писал, как их гнали в Сибирь. Так вот, жаловался: дают, говорит, нам на день всего по буханке хлеба да по паре фунтов колбасы. Вот истинный крест. Сам читал. А тут по кусочку хлеба, да кружке чая чуть сладкого. Эх, и времечко пошло, прогресс, мать его!..
Перекусив, люди несколько ободрились, слегка повеселели, стали вспоминать зоны, где им пришлось «отсидки» проводить. Вспоминали начальников, общих знакомых, многие из которых ещё там «торчат», ну а некоторые и на свободе уже «дрягаются».
А интересно, убегают с зоны, бывают случаи? поинтересовался, молодой парень, шофёр, день назад совершивший со смертельным исходом аварию.
Бывают, кивнул смуглолицый. У нас одному собрали летательный аппарат из бензопилы. Ну, пропеллер, лямки к аппарату приделали. Он, значит, его на спину и попёр. Через ограждение перелетел и свалился. Тут его и взяли с переломанной ногой. А то один добежал аж до Архангельска и чуть за границу не улизнул. Забрался в порту на теплоход. Его там лесом при погрузке завалили. И до отправки минуты какие-то оставались, когда мусора нагрянули. Ну и что, значит, стали искать, по надстройкам не нашли, пошли брёвна паром ошпаривать. Ну, он там и заорал благим матом нашёлся.
А то убежали раз, но я этому не свидетель менты сказывали. Свалили, значит, трое, а побег организовал эстонец националист. Ушли куда-то далеко, и он там им говорит: я вас вывел, а теперь, мол, давайте сами, а я своей дорогой пойду. Ну и что?! тех двоих через неделю привезли, а этого и след простыл. Всё у него было рассчитано. Умный мужик, добрался до своих, а там попробуй достань у лесных братьев Вот так-то у них, подытожил он после короткой паузы, и, вздохнув, добавил, ну, давайте, корешки, поспим, и тяжело повернулся к стене.
В камере повисла тишина.
Когда Сашка проснулся, там уже никто не спал, курили, вполголоса разговаривали.
После продолжительного ночного забвения, где ему снилась нормальная человеческая жизнь с обычными повседневными заботами, вдруг нависла суровая реальность. Под горло подкатил ком.
Ну, ты и дрыхнуть! сказал, взглянув на него, лежавший по соседству, шофёр, я так почти и не спал, только чуть задремлю сразу кровь вижу, мертвецов, аж передёрнет всего!
Ну, а ты хоть чего видел во сне, вижу: что-то недоброе, осунулся-то вдруг весь? спросил, посмотрев на Сашку, смуглолиций.
Сашке вдруг вспомнился ещё один короткий предутренний сон: Да снилось, что выкрал я у милиции все на меня бумаги и сжёг, чуть повеселев, сказал он.
Сон, вообще-то неплохой, коротко кивая, сказал смуглолицый, не переживай, много не дадут. А вообще-то у нас самым счастливым ночным видением церковь считается. Это к скорому освобождению.
Но Сашке снова стало дурно и не до разговоров, опять на сердце тяжело навалилась его беда. Он стрельнул у кого-то чинарик, и, опустив голову и жадно вдыхая дым, стал ходить по, свободному пока ещё, узкому камерному проходу.
На какое-то время организм давал отдохнуть, притупляя чувство горечи. Тогда парень обдумывал, как вести себя на суде. Но перерыв длился не долго, душевный груз возвращался, сдавливая разум тупой, тяжёлой тоской.
Вскоре шофёра и Сашку вызвали к дежурному. Там были ещё двое арестованных. Вооруженный сержант объявил им, что повезёт их в тюрьму, строго и громко предупредив, что шаг в сторону будет считать побегом и стрелять начнёт сразу и без предупреждения, на что один из арестованных усмехнулся.
Я серьёзно говорю! ещё больше повысив голос, сказал конвоир, шутки и веселье здесь неуместны. На выход, вперёд!..
Их доставили «воронком» в тюрьму. Потом строем повели уже за закрытыми её воротами. Зловеще скрипели многочисленные внутренние замки, двери. Со стен, медленно поворачиваясь из стороны в сторону, двор озирали автоматические телекамеры.