Всего за 120 руб. Купить полную версию
Пойдёт одна, сказал он, возвратившись с небольшой иконой в руке и, махнув рукой Сашке, быстро направился через двор на улицу. Сашка стремглав проследовал за ним.
Шеф такую с руками оторвёт, сиял Игорь, когда они рассматривали добычу за стеной бани, для тебя это пока тёмный лес. Ну ничего, со временем наблатыкаешься, подбадривал он, ещё больше оробевшего, приятеля.
Принеси-ка пока какую-нибудь тряпицу, чтобы завернуть, послал он домой Сашку
Они спрятали икону в бурьяне за баней, и пошли продолжать празднование
На другой день Сашка проснулся рано. Голова болела и кружилась. Ко всему вспомнилось содеянное, и на душе ужасающе заскребло. Чёрт бы побрал, связался тоже с этим городом, думал расстроенный парень, лучше бы уж оставаться здесь Да тоже и здесь не сладко, утешал он себя ну, что будет, то и будет, чему быть не миновать.
Вскоре проснулся и Игорь, и мать стала накрывать стол.
Садитесь гости завтракать, ласково говорила она, да и выпить после вчерашнего разгула не грех. Головы- то чай болят? Вино ведь надвое растворено: на веселье и на похмелье.
Игорь с Сашкой быстро натянули штаны, пополоскались у рукомойника и, довершив прочие утренние обязанности, сели за стол.
После двух опрокинутых в рот заветных стопок и обильной закуски Сашка немного успокоился, слегка повеселел.
Скрипнула дверь, в комнату вошла соседка, тётка Марья и Сашку внутри здорово передёрнуло, но он взял себя в руки и вида не показал.
А, Марья, садись за стол, я ведь тебя ещё вчера ждала, ты же званая была. Чего рожу-то воротишь, долго не заходишь, или обидела тебя чем?
Марья села на край поданного стула, несколько призадумавшись, заговорила:
Так ведь, хорош гость, если редко ходит.
А ты давай почаще ходи, ты мне всегда хороша, а уж в праздники, тем более.
Так ведь, горький в миру не годится на пиру. Я вчерась-то не пошла со своими делами, а сегодня, вроде как праздник к концу, так вот и зашла.
А что за горе случилось-то? Давай рассказывай?
А что за горе случилось-то? Давай рассказывай?
Да обокрали меня, Танюшка милая. Вечером, пока к Васильевым ходила за молоком. Прихожу домой, а иконы одной нет. Что за зараза взяла, руки бы оторвать. И подумать не знаю на кого, гостей целая деревня. Из озорства ли, или ещё для чего, не знаю, но иконы одной нет.
Мать строго взглянула на Сашку, повысила голос: Это не вы озоруете?
Нет, что ты, совсем что ли? не показывал вида сынок.
Да нет! убедительно вторил приятель.
Конечно, нет, Сашка-то этого не сделает, уверенно заступилась тётка Марья, я вить его с пелёнок, почитай, знаю. Это уж чьи-нибудь пьяницы, понаехали тут на нашу голову. А так-то, кому она нужна, иконы-то старые
Ну, да ладно, хоть всё вздыхай. Хорошо ещё тех, что поновей не взяли. Особенно за самую хорошую я рада, за Николая Угодника. Почти новая у меня, совсем недавно её купила.
Игорь незаметно подмигнул Сашке, мол, всё в порядке, считай, что повезло
С хорошим настроением они покинули деревню и прибыли в город.
Но дальше дело приняло совсем неприятный поворот. Когда Игорь уже сбыл икону и рассчитался за неё с приятелем, перекупщика арестовали, и ребята с тревогой стали ожидать последствий.
Они не замедлили появиться. Вскоре арестовали и Игоря. Тот товарища не выдал, взял всю вину на себя. Но вскоре допросили и Сашку, и он, как говорится, «раскололся» и рассказал всё, как было.
До суда его отпустили. И быть бы ему это время на свободе, но устроил парень сразу после допроса пьяный скандал в питейном заведении и попал в милицию. После этого на свободе его оставлять уже не решились и поместили за решётку.
Милицейскую камеру, где он оказался, Сашка запомнил в больших подробностях и надолго, уж очень впечатляющи там были условия и контингент. Сказать, что было тесно, так это, как говорится, ничего не сказать, тесно было настолько, что если бы все встали и сошли с общих деревянных нар, то большинство не смогло бы найти для своего стояния места.
В камере было человек пятнадцать. Большинство лежало на этих нарах, подстелив под себя верхнюю одежду, остальные прохаживались, задевая, и придерживая друг друга, между нарами и камерной стеной.
Курить есть? спросили из тёмного угла.
Сашка нащупал в кармане помятую пачку, бросил в тот угол. Сгрудившись над ней, задержанные достали несколько сигарет и пачку вернули. Стали раскуривать добычу.
На всех. Курево надо беречь, и ты береги, старайся курить чинарики сказал, повернувшись к Сашке лицом, смачно вдыхающий долгожданный дым и приостановившийся от ходьбы, парень в красном свитере.
Ты за что здесь? обратился он снова к Сашке, сделав несколько затяжек и передав окурок соседу.
Да икону в деревне у бабки стащили.
Парень понимающе кивнул.
А ты за что?
Я за убийство.
Серьёзно?
Какие тут могут быть шутки
Случайность, продолжал он, подумав, на поезде, сопровождающим грузов работал. После смены пистолет не сдал. А тут приятель ко мне заявился. Я в шутку навёл на него. И на курок-то не хотел нажимать, но как-то получилось, и «бах». И всё. Теперь уж назад не отыграешь. Как взвёл, как патрон там оказался? не пойму. Да что уж теперь! махнул он в отчаянии рукой.