Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Немецкий берег Прони был засажен елками примерно лет 3040 назад. Посадки прошли прямо по бывшим окопам и блиндажам. Было заметно, что сплошной линии окопов вдоль реки не осталось: на ровном поле их засыпали и все разровняли, в лесу засадили елками. Лишь в некоторых местах сохранился старый лес, который рос поблизости от окопов еще 60 лет назад. Берег был пустынным, с многочисленными тропинками. Судя по этим следам, люди периодически ходили здесь. Но тогда была середина недели и все работали, никто не шлялся праздно по лесу. Природа выглядела очень опрятно, если можно так сказать, в лесу и на полянках не было и следа от мусора. Я походил по берегу, как турист, стараясь привлечь к себе внимание людей, если бы они тут были. Когда я понял, что здесь, кроме меня, больше никого нет, то достал из рюкзака металлоискатель с лопатой и стал исследовать все ямы подряд. Так я ходил примерно час вверх и вниз по холмам, то приближаясь к реке, то отдаляясь от нее: не было никаких сигналов, как будто корова языком слизала. Тогда я решил пройти вдоль реки дальше от дороги. Может, там удача улыбнется мне?
Вот и я один на природе, рядом в радиусе километра нет никого. Только редкие машины проезжают по трассе, но их можно не брать в расчет. Я испытал какое-то сильное умиротворение, какое можно испытать только на природе, причем, пребывая в одиночестве. Точнее, я не испытывал одиночества и страданий от того, что я тут один. Мне было комфортно, я медленно настраивался на копательский лад, и все наши злоключения с аварией и ремонтом машины все быстрее отдалялись от меня.
Час спустя я уже чувствовал и дышал совсем другим временем, перед моим мысленным взором проходил 1944 год. Вот стали попадаться так знакомые по нашим прежним выездам алюминиевые баночки от рыбных консервов с надписью Aluminium Improves Quality, что было хорошим знаком. Чем дальше в чащу тем больше сигналов. Тут был весь стандартный набор: хвостовики от мин, осколки от снарядов самых разных размеров, винтовочные и автоматные гильзы. Несколько раз я натыкался в лесу на целые минометные мины. Я не стал их трогать и доставать из ямы, чтобы узнать прошли они канал ствола или нет? Просто засыпал обратно землей и ушел на другое место. У меня было предостаточно времени и сил, чтобы ходить по площадям, залезать в землянки, проверять брустверы и полянки перед входом в блиндажи. Хлам был, а вот интересных находок так и не попадалось. Пока я ходил причудливыми зигзагами по лесу, погода испортилась, и стал накрапывать мелкий дождь. Тогда я выбрал место повыше, чтобы там росли елки с раскидистой кроной, достал из рюкзака тент и растянул его между деревьями. Это позволило мне немного отдохнуть и переждать дождь в сухом месте. К счастью, дождь шел недолго, и я, немного подождав, чтобы тент просох на ветру, сложил его обратно в рюкзак и пошел дальше изучать лес. Судя по карте, лес на берегу Прони был относительно небольшой, со стороны города Чаусы его поджимало поле. Незаметно для себя я прошел этот лес насквозь и оказался на опушке у поля. Аккуратно выйдя из леса, я стал присматриваться вдаль и увидел вдали крыши домов в городе, услышал индустриальные звуки с предприятий и шум моторов с шоссе. Нет, современность мне неинтересна, мне нужна война. Рассуждая так, я вернулся в лес и пошел в сторону реки так, чтобы пройти туда уже новым маршрутом.
Конечно же, я был предельно осторожен в лесу и напрягал свой слух так, чтобы в случае сближения с людьми я бы первый обнаружил их. Народ в Беларуси простой и относится к органам власти с доверием и пониманием, поэтому милиция часто получает сигналы от граждан, если кто-то вдруг ведет себя неподобающим образом. Я прекрасно понимал, что приехав сюда из России с металлоискателем и отправившись на места боев по 1944 году, я себя веду совершенно неподобающе. С точки зрения белорусских законов, в Беларуси имеет право копать по войне только 52-й отдельный специализированный поисковый батальон вооруженных сил. Если меня тут кто-нибудь увидит за работой и позвонит «куда следует», то разбирательств не избежать. Самый минимум, на который можно тогда будет рассчитывать, это потеря металлоискателя. В худшем же случае могут возбудить административное или уголовное дело.
Именно поэтому я старался шифроваться как можно сильнее и выбирать самые глухие места для хождений с прибором.
У такой строгости с раскопками есть и другая сторона низкая конкуренция или же ее полное отсутствие. Рискуя нарваться на неприятности, я в то же время вступал как бы на территорию заповедника, где не ходят толпы копателей с металлоискателями и не ездят лихие люди на джипах и квадроциклах. Низкая конкуренция, как известно, повышает шансы для первопроходцев и позволяет организовать монополию. Судя по отсутствию раскопов в лесу, я в этом месте немецкой обороны на Проне был как раз в роли монополиста. Этим можно и нужно было пользоваться.
Еще одна опасность, которая тут подстерегала меня, это та самая чернобыльская радиация. Согласно открытым данным, примерно 70% радиоактивных осадков после аварии на ЧАЭС выпало в Беларуси. Уровень загрязнения ее территории даже выше Украины, до 20% всех лесов Беларуси до сих пор загрязнены радиацией. Соответственно, любой хлам войны, выкопанный в Беларуси, по умолчанию может нести радиоактивное загрязнение. Последствия собирания таких находок дома сложно предугадать.