Всего за 480 руб. Купить полную версию
А в прямом вторгается «лысая, как тарелка, голова» следующего пациента и обнимает Филиппа Филипповича. Тут начинается вообще нечто экстраординарное. Судя по всему, некий «взволнованный голос» уговаривает профессора ни много ни мало как сделать аборт 14-летней девочке. А тот пытается как-то усовестить просителя, видимо, из смущения обращаясь к нему во множественном числе:
Господа нельзя же так. Нужно сдерживать себя.
Нашел кого воспитывать! А на возражение пришедшего:
Вы понимаете, огласка погубит меня. На днях я должен получить заграничную командировку, доктор натурально «включает дурочку»:
Да ведь я же не юрист, голубчик Ну, подождите два года и женитесь на ней.
Ну, так ведь к нему и пришли не как к юристу.
Женат я, профессор.
Ах, господа, господа!
Доподлинно неизвестно, соглашается ли Преображенский на предложенную ему гнусность, но, исходя из контекста СС, можно с большой долей уверенности сказать: да, соглашается. Высокопоставленный педофил приходит к профессору не случайно, а скорей всего по наводке осведомленных господ; доктор блестящий профессионал и к тому лицо частное, стало быть, все будет сделано превосходно и шито-крыто; да и прецедент пахнет отнюдь не жалкими 50-ю червонцами предыдущей дамы, а куда более крупной суммой дельце-то ведь незаконное.
Прием продолжается: «Двери открывались, сменялись лица, гремели инструменты в шкафе, и Филипп Филиппович работал, не покладая рук». А в результате: «Похабная квартирка», думал пес». Если, заглянув в конец повести, размыслить над тем, как обошлись с ним самим, то можно сказать: предчувствия его не обманывают.
5. Непрошенные гости
Вечером того же дня к профессору наведается совсем иная публика. «Их было сразу четверо. Все молодые люди и все одеты очень скромно». Филипп Филиппович «стоял у письменного стола и смотрел на вошедших, как полководец на врагов. Ноздри его ястребиного носа раздувались». Общается он с новыми посетителями качественно иначе, чем со своими пациентами.
Перебивает, не давая людям слова сказать.
Мы к вам, профессор вот по какому делу заговорил человек, впоследствии оказавшийся Швондером.
Вы, господа, напрасно ходите без калош в такую погоду во-первых, вы простудитесь, а, во-вторых, вы наследили мне на коврах, а все ковры у меня персидские, увещевает воспитаннейший господин тех, у кого нет не только персидских ковров, но даже калош.
Унижает вошедшего «блондина в папахе».
Вас, милостивый государь, прошу снять ваш головной убор, внушительно сказал Филипп Филиппович.
В ответ на попытку Швондера изложить суть дела напрочь игнорирует говорящего:
Боже, пропал калабуховский дом что же теперь будет с паровым отоплением?
Вы издеваетесь, профессор Преображенский?
Вне всякого сомнения издевается, глумится, куражится.
Требует разъяснить ему цель посещения:
По какому делу вы пришли ко мне? Говорите как можно скорее, я сейчас иду обедать, а сам только затягивает разговор.
Наконец, вызывает ответную реакцию, поскольку следующую реплику Швондер произносит уже «с ненавистью»:
Мы, управление дома пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома
Здесь интеллигентнейший профессор указывает «пришельцам» на неграмотное построение фразы.
Кто на ком стоял? крикнул Филипп Филиппович, потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
Вопрос стоял об уплотнении.
Довольно! Я понял! Вам известно, что постановлением 12 сего августа моя квартира освобождена от каких бы то ни было уплотнений и переселений?
Швондер в курсе, но пытается урезонить Преображенского:
Общее собрание просит вас добровольно, в порядке трудовой дисциплины, отказаться от столовой. И от смотровой также.
Взбешенный доктор звонит своему высокопоставленному советскому покровителю Петру Александровичу и доносит до него сложившуюся ситуацию следующим образом:
Сейчас ко мне вошли четверо, из них одна женщина, переодетая мужчиной, и двое вооруженных револьверами и терроризировали меня в квартире с целью отнять часть ее.
Взбешенный доктор звонит своему высокопоставленному советскому покровителю Петру Александровичу и доносит до него сложившуюся ситуацию следующим образом:
Сейчас ко мне вошли четверо, из них одна женщина, переодетая мужчиной, и двое вооруженных револьверами и терроризировали меня в квартире с целью отнять часть ее.
Совработник, судя по разговору, не шибко верит эскулапу, получившему в свое время железную «охранную грамоту», на что тот разражается следующим пассажем:
Извините У меня нет возможности повторить все, что они говорили. Я не охотник до бессмыслиц.
Если у вошедших и есть оружие (автор ничего о нем не говорит), то они профессору им не угрожают, разве что «взволнованный Швондер» обещает «подать жалобу в высшие инстанции». Никто Преображенского не терроризирует и не собирается отнимать часть квартиры. Ему всего-навсего предлагают по собственной воле отказаться от пары комнат. Иными словами, ничего особенного не происходит. Доктор вполне мог своими силами отбиться от визитеров, однако он предпочитает подлить масла в огонь. При этом профессор начинает и заканчивает свою «апелляцию» чем-то вроде откровенного шантажа: