Всего за 150 руб. Купить полную версию
Она присела на диван.
Иди ко мне
Я опустился перед ней на колени и поцеловал её ладонь:
Катрин, я очень по тебе соскучился, но, милая, я так устал. Позволь мне передохнуть с дороги, я говорил медленно, стараясь правильно подбирать слова.
Конечно! Катрин облегчённо улыбнулась и весело спорхнула с дивана. Ни тени смущения или огорчения от моей неловкости я не увидел на её лице, вновь искрящемся любовью и трогательной заботой обо мне.
Я провожу тебя в твою комнату! Отец разрешил, чтобы ты жил у нас. Он хочет с тобой поближе познакомиться и надеется подружиться. Пошли!
Катрин проводила меня на первый этаж в крохотную любовно убранную комнату. Без лишних слов она нежно поцеловала меня в щеку и вышла, прикрыв за собою дверь.
Я остался один. «Что происходит? в моей голове кружилась обида на продолжение жизни в ином времени, с незнакомыми мне людьми Конечно, нельзя сказать, что в своём времени я был востребован и счастлив. Я рано потерял родителей, с любимой девушкой отношения так и не сложились. Она не смогла принять моё хроническое безденежье, а я её высокомерную заносчивость по пустякам и внутренний настрой на всеядный разорительный шоппинг. «Тут, пожалуй, такого нет», подумал я.
Я стал перебирать в памяти впечатления дня и с удивлением обнаружил, что отсутствие техники на улицах, за исключением двух трёх забавных автомобилей с ревущими, как львиный прайд, двигателями и вдобавок выхлопными трубами, извергающими клубы чёрного дыма, меня нисколько не напрягало. Наоборот, я с трогательным удовольствием наблюдал многочисленные конки и большие, не по размеру человека велосипеды. Пока мы с Катрин шли от набережной к дому, меня так и подмывало остановить рукой какую-нибудь проезжающую мимо пустую конку и развалиться на её кожаном сидении, поглядывая свысока на осанистое дефиле идущих мимо горожан.
Часть 6. Хуан Антонио Гомес Гонзалес де Сан-Педро
Я проснулся от осторожного постукивания в дверь, открыл глаза и тут же зажмурился от яркого утреннего солнца.
Кто там? спросил я, приподнимаясь на кровати.
Сеньор Огюст, вас ждут к завтраку, ответил низкий женский голос, видимо, служанки.
Благодарю, сеньора, сейчас иду! я невольно украсил ответ вежливым словом благодарности, понимая, что в дальнейшем мне предстоит изменить и речь, и стиль поведения. Ведь не захочу же я казаться моим новым «современникам» белой вороной.
Я наскоро оделся, тщательно оглядел себя в высокое зеркало с резным подзеркальником и вышел из комнаты. Действительно, пожилая служанка ждала меня у двери. Она поприветствовала меня лёгким наклоном головы и, не говоря ни слова, поплыла вверх по парадной лестнице. Я последовал за ней.
Мы вошли в искрящуюся солнечным светом залу, описанию которой автор уже посвятил несколько восторженных строк. В центре залы за огромным обеденным столом сидели три человека мужчина лет пятидесяти, красивая статная женщина (как сказали бы «у нас» таинственного бальзаковского возраста) и моя несравненная Катрин.
При моём появлении мужчина, в котором трудно было не различить отца семейства и главу дома, встал и вышел мне навстречу.
Папа, это Огюст, я прошу вас с ним познакомиться, опустив голову, проговорила Катрин.
Хуан Антонио Гомес Гонсалес де Сан-Педро, торжественно произнёс глава семьи, протягивая мне руку.
Огюст Родригес Гарсиа, ответил я, пожимая его руку.
Моя жена, Мария де Монтсеррат Риарио Мартинес де Сан-Хосе, выговаривая имя жены, дон Хуан отвесил супруге церемониальный поклон, моя дочь, э-э впрочем, мою дочь вы, насколько я понимаю, уже знаете. Прошу за стол, сеньор Родригес1, усмехнулся хозяин и указал на единственный свободный стул.
Не успел я присесть, как слуга в потёртой малиновой ливрее поставил на стол четвёртый прибор и принялся украшать его всевозможными яствами.
Сеньор Родригес, моя дочь сказала, что ужасный пожар уничтожил ваше родовое гнездо в Картахене, пока вы были в плавании, и вам предстоит отстраиваться заново. Примите мои самые искренние сожаления.
Я склонил голову, лихорадочно соображая, как мне следует отвечать на это печальное известие.
В связи со случившимся позвольте мне, сеньор Родригес, продолжил дон Гомес, предложить вам услуги нашего дома, пока вы не исправите положение погорельца.
Отмалчиваться дальше не представлялось возможным.
Досточтимый дон Гомес, примите мою искреннюю благодарность, коротко ответил я, припомнив наказ отца: «Меньше слов меньше печали».
По окончании приветственного ритуала дон Гомес, а за ним и все остальные приступили к завтраку. Впервые в жизни я чинно принимал пищу. Это что-то!
Мы в нашем светлом будущем совершенно не заботимся об изобразительной стороне дела. Польза целиком и полностью определяется количеством съеденного. Во время трапезы за спиной практически каждого едока изнывает от безделья компьютер. Сотни скайповых уведомлений ежеминутно просят аудиенцию, нарушая редкие минуты правильной и счастливой жизни.
Теперь же я постигал науку неторопливого застольного разговора. Я отвечал на вопросы родителей Катрин, вживаясь по ходу разговора в чужую, незнакомую мне жизнь. Одновременно я резал на кусочки дымящуюся на тарелке мякоть кордеро, сдобренную не менее десятью приправами и соусами, которые предлагали слуги и лично сам хозяин. Я глотал отрезанные кусочки, не пережёвывая. Жевать и одновременно толково отвечать на вопросы у меня просто не получалось.