Всего за 100 руб. Купить полную версию
Правда, насчет конфетки я знал, будет мне и конфетка, даже две «Мишка» и «Белочка» именно те, что любил и Яша и знал, когда и где он их купит на обратном пути в «Пищевых концентратах». Но связи между тем, как я буду себя вести на прогулке, и конфетами не было никакой, они покупались всегда, самые вкусные и дорогие. Уступавшие, может быть, только тому шоколадному дому с медведями, о котором я уже рассказывал, а мне рассказывала мама: о размерах, и о том, какой вкусный, и как все объелись, и Соня, и Яша, и опухли, особенно дети.
Его привез директор кондитерской фабрики, каждый раз отвечала мама. И я представлял, как он входит, с мешком, точно как Дедушка Мороз, и достает оттуда вот такую коробку шоколадного цвета и ставит на стол
Нет, такой легендарный торт не мог быть обычным подарком, это как медаль, как орден. Сам директор кондитерской фабрики!
А еще привезет? каждый раз хотелось спросить мне, но я знал «утерянные ордена замене не подлежат». А скушанные тем паче.
Из послесловия
О том, как было на самом деле, об эвакуации, о подвигах и наградах, я узнал совсем недавно, сводя воедино, сшивая, как лоскутки, документы и фотографии, мемуары, обнаруженные в интернете, и то отрывочное, что слышал от Сони, от мамы. И то, что, казалось, забыл, и вдруг вспомнил дядя Саша. А вот Яша об эвакуации не рассказывал. Не хотел, или я не просил
«Антрацит. Саратов. Наконец, Чкалов. Я приехала в гипсе, со сломанной рукой, вспоминала мама, выскочила из вагона во время бомбежки. Рука под гипсом чесалась. Все говорили: хорошо, заживает. А в Саратове сняли вши, сплошь. И срослось не так, пришлось ломать»
«Антрацит. Саратов. Наконец, Чкалов. Я приехала в гипсе, со сломанной рукой, вспоминала мама, выскочила из вагона во время бомбежки. Рука под гипсом чесалась. Все говорили: хорошо, заживает. А в Саратове сняли вши, сплошь. И срослось не так, пришлось ломать»
«Яша ехать с нами не мог эвакуировал военные заводы и мы друг друга потеряли. вспоминала Соня. Я работала на мельнице, грузила мешки с мукой. Мы уже и не ждали, не чаяли. И вот он нас нашел. И жизнь сразу пошла по-другому».
«Живая рыба»
Не зайти в «Живую рыбу», проходя мимо? Не постоять у темного бокового стекла большой кафельной ванны, дожидаясь, когда из глубины тебе навстречу выплывет может быть даже акула? Без этого и прогулка не прогулка. И Яша обещал.
В этот раз дедушка останется у входа. «Микропорка впитывает запах». А я зайду. Я войду, осторожно ступая по вечно мокрому с прилипшей чешуей полу, отдающему сыростью, и, не взирая на очередь, протиснусь к бассейну. Детям можно. Ведь я не стоять, я только посмотреть. «Дайте ребенку посмотреть, говорит Соня, когда мы заходим вместе. И очередь, недоверчиво осматривая даму, пускает меня к стеклу. Я прилипаю, а бабушка, не приближаясь, следит, чтобы Рая меня не забрызгала. И Рая понимает. Ляпает меньше. А может, между прочим, и больше, и с головы до ног. И кинуть на весы рыбу так, чтобы рыба, очнувшись, сама ляпала. И не давалась этой нахалке, этой «не хочу при детях». «Она хочет выбрать! Она, видите ли, потому и выстояла за живой!» Как вам это нравится? Я, кажется, продавец, а не рыбак!.. Нет! это ей большая, а эта ей маленькая, и то не то, и это ей не подходит. На! Рыбалка! Лови сама! швыряет ей сачок Райка. И хочет повернуться и уйти в подсобку, бросив всё, всю очередь на произвол судьбы. Очередь, конечно, на стороне оскорбленной. «Из чего выбирать? Из моей? Из вашей? А что нам? Останки? Иди, не задерживай!»
Тетя Рая великан. Когда она сидит, кажется, что стоит. А когда стоит очередь кажется маленькой, как дети. И она может съесть целую миску окрошки, ту здоровую миску, что Соня моет ноги. И за словом в карман не полезет. Соне она нравится. «Боевая! говорит бабушка. И такое несчастье». Мне трудно понять, это рост, или ее мерзавецжених, или разговоры о том, что магазин скоро закроют, рыбы нет, и ей с ребенком придется возвращаться к мачехе в Мариуполь. Всё плохо, говорит она бабушке, когда мы заходим забрать уже почищенную рыбу.
Но рыба же есть? пытается утешить Соня. Понимая, что если это рыба, то и Сенька Патарашный кавалер.
Возьмите, София Михайловна, шумно вздыхает Рая. И передавая сверток, отворачивается со стыдом.
Я рыбу не очень люблю. Кушать её долго. И можно, не дай бог, подавиться костью. А вот смотреть можно без конца. Как блестит золотым бочком, как выплывает, как, испугавшись, вильнёт и скроется в глубине. Как стоит у стекла и смотрит на тебя широко открытым глазом, будто спрашивает: «Чего тебе надобно»
Деда! А почему рыбы не говорят? спросил я однажды. Они глупые, или у них языка нет?
Язык тебе покажет Соня, когда будет готовить рыбу. А не говорят Я бы на их месте тоже молчал.
А при чём здесь я? не расслышав, о чём речь, спрашивает Соня из кухни.
Я говорю, что за них все скажет Рая.
А я при чём?
Ты покажешь ребенку язык.
Я, кажется, покажу тебе что-то другое, лахминзон. Бабушка заходит к нам, руки в боки и пристально смотрит то на Яшу, то на меня. Что вы здесь хихикаете? А? Что он наговорил тебе? А? Что ты делаешь круглые глаза? Я вас выведу на чистую воду! Я всё понимаю