Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Скучно сказал вдруг и обернул ко мне тонкое лицо. Я невольно подумал, это часто случалось, что Франц особенно, одухотворенно красив. Даже не чертами, а Бог весть чем.
Ты знаешь, Отто женился, прибавил он.
Отто молодой граф X., из-за которого и разыгралась тяжелая драма Франца. Женился? Я не знал, что сказать и молчал.
Да, женился. И, главное, очень счастлив. Он мне написал.
Так что же начал я и договорил скороговоркой: Или ты его еще любишь?
Франц сдвинул брови, лицо его стало жестко. Пожал плечами. И мне показалось с сожалением посмотрел на меня:
Но я думал ты не поймешь.
Опять?
Да. Впрочем, когда-нибудь, может, и поймешь. Не желаю тебе этого.
Франц, право надоело. Очень хочу понять, уверен, что пойму. И не драпируйся ты в эту тогу непонятого, передо мной! Я сам давно хотел спросить тебя
Потом, потом! с нетерпением и мучительством перебил Франц. Мы замолчали. Вдруг он, неожиданно:
Ты, кажется, спрашивал меня о Цетте? Это примечательная семья. И он и Клара.
Я поднял глаза. Удивился. Столько доброты, грустной, правда, но почти нежной, было в лице Франца. Впрочем, я знал и эту его черту: он был бесконечно добр к людям, и не к людям только, а ко всему живому. Он как-то светился весь иногда, не оскорбляющей, пронзительной добротой жалостью.
Она очень несчастна, сказал он. Клара.
Я изумился.
И невинно-несчастна, прибавил Франц, вставая. Но ты
Опять и этого не пойму? Нет, Франц, ты просто смеешься надо мной.
Франц и действительно расхохотался, да так весело, что и я, глядя на него, тоже.
Стояли друг перед другом и хохотали. Будто опять два студента в далеком Гейдельберге. Будто не чаша южного моря зеленела перед нами; не темнеющий жаркий воздух дышал на нас бесстыдным запахом «цветов португальских», и не широкая Этна лежала в углу; а серые, свежие гейдельбергские горы смотрели на нас. Милая, чистая, острая свежесть! Сама как молодость.
VI. Вечер в Рах
Франц жил вовсе не таким отшельником, как я себе сначала воображал. С местными старыми «фамилиями» он, правда, не общался, но в этом глухом скалистом городишке, из одной-единственной улицы состоявшем, было, оказывается, немало иностранцев. Для приезжих имелось два отеля, очень скверных; но большинство иностранцев люди не приезжие: по зеленым скатам, там и здесь, лепились белые домики-виллы, а собственниками были богатые люди, заблагорассудившие в Бестре поселиться, англичане, американцы, немцы вот французов я что-то не помню. Все жили уединенно, как Франц, но не отшельнически; не чуждались общения между собою, кое-кого я у Франца уже встретил.
Городская улица с обеих сторон заканчивалась древними каменными воротами: Восточными и Западными. Все виллы-домики ютились по крутым склонам вне города, за городскими воротами. В глаза не бросались, иные точно совсем были запрятаны в густую зелень, чуть заметна плоская крыша. От виллы Франца, Рах и крыши не видать: скалы заслоняют.
Наша Флориола была, напротив, на скале: низенькая с дороги она, с другой стороны, была в три этажа. Мой длинный чугунный балкон-галерея висел над провалом, глубоким зеленым скатом. Вдали, за ним, туманилось высокое море. Рах был не так близко: к Францу я попадал, пройдя Восточные ворота, всю городскую улицу и ворота Западные, выходящие на Этну. Мог, впрочем, обойти город узкими горными тропами, вдоль города вьющимися, но я в них путался, особенно ночью.