Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Его черные большие глаза смотрели всегда угрюмо, исподлобья; он занимался археологией и в каком-то отдаленном будущем мечтал о радикальном переустройстве жизни на почве равенства и братства.
Но к действительной жизни Денисов относился не ровно, то принимая ее, как она есть, обнаруживая терпимость, доходившую даже до попустительства, то становился вдруг требовательным и строгим.
В общем очень добрый, очень порядочный, Денисов был неуравновешенный, неудовлетворенный собою человек. Он постоянно рылся в себе, сомневался, мучил себя, но как-то все это сводилось к мелочам.
Губернатор любил Денисова, называл его «человек будущего», «enfant terrible»[3] и позволял ему многое.
Сегодня Денисов был угрюмее обыкновенного, сидел и озабоченно грыз свою бородку, подстриженную à la Henri IV, а губернатор, полулежа на кресле, с закинутыми за голову руками, дразнил его:
Ну-с, человек будущего, что же еще вас огорчает?
Денисов сдвинул брови.
То, что я здесь сижу
Как вам нравится? посмотрел на меня губернатор.
и ничего не делаю, кончил Денисов, не обращая внимания на вставку губернатора.
Донесся голос Дарьи Ивановны.
Ах! тоскливо вздохнул или зевнул губернатор, что о ней вы скажете?
Денисов стал еще угрюмее и сказал:
Дарья Ивановна очень добрый человек, это знают те бедные, которым она помогает, и те больные, за которыми она ходит.
Я предпочитаю не пользоваться ее добротой и быть ни бедным, ни больным, бросил губернатор.
Наступило молчание.
Ну, а насчет выборов, начал опять губернатор и, обращаясь ко мне, показывая лениво на Денисова, сказал: Я хочу его непременно сегодня рассердить. Что вы скажете, например, о предводительстве Старкова?
Ничего не скажу, ответил Денисов. Губернатор пожал плечами и заговорил:
Их три покойника: отец Старкова, брат его и брат его жены, славились своей феноменальной глупостью Уже там было вырождение и жажда общественной деятельности. Таких тогда еще не выбирали в предводители, и они устроили бюро справок. Отец вот этого Проскурина, десять таких, как теперешний, зашел как-то к ним в бюро: все трое стояли за прилавком. «Сколько стоит справка?» «Двадцать копеек». «Вот вам двадцать копеек, и я навожу справку: кто из вас троих глупее?» Это, заметьте, был единственный двугривенный, который они заработали. Денисов мрачно сказал:
Я не знал отца Старкова, но молодой Старков порядочный и не глупый человек.
А я не знаю, заметил губернатор, молодого Старкова, не сомневаюсь, конечно, в его порядочности, но очень рад и за себя и за него, что он бросил мысль о газете.
Почему за себя?
Потому что избавлен от неприятности отказать ему в разрешении
Это почему? совсем окрысился Денисов. На том основании, что вы имеете право запретить? Небольшое основание
Вы вот в вашем там будущем и разрешайте.
Денисов раздраженно встал:
Не сомневаюсь, что и в настоящем вы так же поступили бы, потому что считаю вас порядочным человеком
Как вам нравится? обратился ко мне губернатор.
а теперь прошу вашего позволения уйти к Марье Павловне.
Губернатор махнул рукой.
Идите: вы несносны сегодня.
Как вам нравится? обратился ко мне губернатор.
а теперь прошу вашего позволения уйти к Марье Павловне.
Губернатор махнул рукой.
Идите: вы несносны сегодня.
Денисов ушел, а губернатор, проводя рукой по лицу, сказал мне:
Как я завидую вам.
В чем?
Вы уедете отсюда.
И он протянул мне руку ладонью вверх. В это время вошел изящный гвардейский офицер, и губернатор, лениво поднявшись, сказал:
Bonsoir[4].
И, взяв под руку гостя, лениво прошел с ним до дверей гостиной:
Marie! Prince Anatole[5].
Гость прошел к хозяйке, а губернатор возвратился навстречу новому гостю председателю суда Владимиру Ивановичу Павлову.
Павлов был высокий, крепкий старик, с чертами лица, точно выбитыми из стали. Его большие красивые глаза смотрели в упор: серьезно и твердо. Павлов пользовался громадным уважением в обществе, и даже губернатор, любивший с кондачка относиться ко всем, Павлова уважал.
Этого нельзя было сплавить, и старики чинно уселись друг перед другом, а я ушел в другие комнаты.
В одной из маленьких гостиных сидела окруженная поклонниками Софья Николаевна Семенютина, хорошенькая вдова, очень интересовавшаяся выборами и все время выборов проведшая на хорах дворянского дома.
Увидев меня, она рассмеялась и сказала:
Несчастный, он совсем спит.
Я протер глаза и сказал:
Да.
Садитесь лучше к нам, будем скучать вместе.
Она показала на окружавших ее кавалеров и сказала:
Мы бы, конечно, не скучали, если бы ну хоть по душе поговорили об Дарье Ивановне, да вот непозволяет
Она показала глазами на Денисова. А Денисов сидел, опершись на колени, и, не поднимая головы, ответил:
Я думаю, что если бы Дарья Ивановна вдруг исчезла, нам окончательно не о чем бы было говорить.
О, да, да, рассмеялась Софья Николаевна, подняв вверх свои красивые руки, и не надо даже делать таких страшных предположений. Ну-с, на этот раз, так и быть, оставим Дарью Ивановну и поговорим о выборах. Нет, каков Проскурин?
Талантливый человек, ответил молодой, с глупой физиономией господин, одетый с иголочки.
Его фамилия была Алферов. Отец его, богатый помещик, незадолго до этого скоропостижно умер, и Алферов бросил военную службу, выйдя штык-юнкером в отставку. Он при жизни был в ссоре с отцом и нищенствовал в полку. Думали, что он начнет кутить. Но он оказался очень практичным и экономным. Говорили даже, что он занимается ростовщичеством. В купеческих кружках, несмотря на его молодость, относились к нему с большим уважением.