Нина Николаевна Веденеева - Голова садовая стр 4.

«Я верю, что человек не только вытерпит всё  человек победит!»

Позвали скворцы в утро мая меня,
в Мытищи за мной прилетев,
когда всколыхнул тишину их напев,
мечтой возрожденья маня.
Он весь  постоянства и правды настой,
доверчивости торжество 
как будто явило само волшебство
надежды лучистый настрой
Он  оклик из детства в родимом краю,
восторг, что таился во мне
Но детство ушло. И в разбитой стране
я жизнь доживаю свою.
Доверчивость О! Мы страдали не раз,
поверив лгунам наперёд.
Ослабла страна. И раздроблен народ.
А правда  жестока подчас.
Что в ней? Гимн убийству. Тщеславный разбой.
Как выжить? Как стать мне сильней?
Помилуй нас, правда сегодняшних дней, 
ты нашею стала судьбой.

Дробный шум проходящего поезда
Насыпь  детства таинственный путь
Я вернулась домой, где не поздно мне
поработать и воздух вдохнуть.

Он скопинский, он  силы рождающий,
переполненный пением птиц,
исцелявший не раз, примиряющий
и дарящий восторг без границ.

Мне не поздно склоняться над грядками
и лопату вонзать в чернозём,
погрустить между яблонь украдкою
о былом сокровенном своём.

Смерклось. Вновь с торжествующей силою
трель за старою липой звучит
Та же трель Только нет со мной милого 
память душу мою бередит.

Как мы вместе соловушку слушали
Как сияли любовью глаза!
Наше счастье навеки разрушено 
те мгновенья вернуть мне нельзя.

Счастья миг наш, укрывшийся в прошлое
Как одной не стенать, не тужить?
Жить. Трудиться. Стремиться к хорошему.
Свет мгновений в душе сохранить.

Сегодня дождь и время я найду,
чтоб переделать все дела по дому.
Но в солнечный денёк всё по-другому
осветится в родительском саду:
там, где крапива, сныть не ждут меня,
вдруг растворятся тягостные думы,
бессильной станет власть тоски угрюмой 
вольюсь частицей в ликованье дня,
что зазвенит на радостной волне
весельем птиц в напеве величавом.
Там царствуют кусты, деревья, травы
Там вновь сорока прилетит ко мне.

Яркой дугой среди россыпи звёздной
прямо над садом моим
месяц блеснул мне сквозь ветви берёзы 
странником, гостем ночным,
детство напомнив. Сейчас тут, как прежде,
месяц и звёзды  крупней,
как обещанье небес, что надежды
сбудутся в хлопотах дней.
Небо над садом, как будто бы ближе,
сказочен блеск меж ветвей,
и, тишиной очарована, слышу:
славит любовь соловей.
Трелям его  вдохновенно струиться
Месяцу  ярче сиять
Нынче мне милый, на радость, приснится 
буду счастливой опять.

Полю я грядку. Доллар мне не нужен
и евро тоже, вроде, ни к чему.
Мне не до них  мой день другим загружен.
Свобода тут и сердцу, и уму.
Вожусь с утра в земле. Довольна этим.
Как мне легко в родном краю дышать!
По всей Земле разбросил доллар сети,
которые так трудно избежать 
исподтишка они живое глушат.
Во имя жизни тут нужна борьба 
как сорняки, свободу сети душат,
из человека делая раба.

Воскресеньями тихая улица 
трудовая стоянка машин.
И базар зашумит, заволнуется 
он в торговом настрое един.

Место тут у него постоянное.
А в товарах себя превзошёл:
нынче много всего иностранного 
раньше были повозки из сёл.

Не машины стояли тут  лошади
Но теперь не видать ни одной.
И порядок на рыночной площади,
и прогресс не прошёл стороной 

иноземными полон нарядами,
иноземная обувь блестит
Земляки мои  с прежними взглядами 
каждый верность России хранит.

Только нас, как Россию, заставили
в божество превратить капитал
и, чтоб пройденный путь мы не славили 
чтобы каждый те дни проклинал

Город мой не чурается прошлого 
он, прогресс от себя не гоня,
землякам дарит много хорошего
с возрождением нового дня.

Лишь печаль никогда не забудется
о погибших в неравном бою
В честь их: залп, отгремевший над улицей,
и скопинцы  в едином строю.

Верю я, что опомнятся люди,
в лихолетье попав, мой народ
распрямится, всесилье добудет 
и Россия оплот в нём найдёт.

Заброшенный сарай.
Средь хлама в глубине
забыты кем-то книги,
разглядываю их.
Забавный лучик,
смешной и дерзкий,
сквозь щель пробился
и высветил глаза 
Мадонна Рафаэля!
Чирикнул воробей,
корова промычала,
пахнуло травами,
и кто-то крикнул весело:
«Серёжка!»
Всё это  жизнь,
ей нет конца и края,
и я  её частица.

Святыню кровного родства,
Где корни память сохраняли,
Приют былого озорства
Тугие ветви спеленали.

В саду я чувствую тепло
В любом листе, в травинке каждой,
Оно из прошлого пришло,
Укоренилось тут однажды.

Как много ласки в мураве!
Она такая же, как прежде,
И на некошеной траве 
Следы покоя и надежды.

Вон там антоновка отца 
Прошедших лет живая веха,
Тепло струится без конца
В её тени уже полвека.

Я слышу  листья шелестят:
«Любимый город может спать спокойно»
И снова вижу добрый взгляд,
И снова проклинаю войны.

На травы яблоки легли
Душистым щедрым даром лета,
И я с поклоном до земли
Склонюсь к ним, памятью согрета.