И вдруг он вырвал у меня шляпу и заорал:
— Пшел вон из моего магазина!!!
И я вышел… Тихие, без людей, словно уснувшие улицы, застывшие деревья, дувалы, и тень от деревьев и дувалов, и застывший посреди улицы зной…
Как странно!
ПЛОВ, ЛЕНИНГРАД
Постепенно мысль, вначале робкая, что я найду деньги на улице, обратилась в убежденность. Чем больше я бродил по городу и чем больше нагуливал аппетит (казалось, куда уж больше!), тем явственней пульсировало во мне: вот сейчас, за этим углом, за этой урной… вот сейчас. Сколько было поднято совершенно никчемных и грязных бумажек, прикидывавшихся рублями!
Был уже вечер, и на меня напала вечерняя жажда. Мне так хотелось пить, что я уже не чувствовал, что хочу есть. Я брел, глядя себе под ноги, и в наступившей темноте терял последнюю надежду найти. Вдруг что-то замедлило мои шаги и потянуло назад: показалось, что у забора, где терялся свет уличного фонаря, что-то мелькнуло, а я не обратил внимания. Такие штучки со мной уже бывали и кончались ничем. Я хотел уже идти дальше. Но что-то опять не пустило меня, я вернулся и… это были настоящие три рубля. Радость сменилась сознанием, что это не так уж много. Но и это…
Я купил сигарет, и свернул в чайхану, и взял чайник. Я утолил первую жажду и почувствовал, что хочу есть. Достал сигарету — закурил. Сосед-таджик завел со мной беседу и потом попросил сигарету. Я дал. Таджик говорил со мной и время от времени убегал посмотреть за пловом, который готовил на кухне при чайхане. А я говорил с ним и думал только о том, как бы он угостил меня пловом. И, выжидая, я выпил еще чайник, хотя пить уже не хотелось, и уже думал, что мог бы вместо чая взять хлеба на рубль.
Таджик оказался студентом техникума.
— И кем будешь? — спросил я.
— Инженер-инструктор по общественному питанию, — важно сказал он.
— О, очень интересная профессия. — Я почувствовал нестерпимую резь. — И стипендию тебе платят? — почти угрожающе сказал я.
— И стипендию, денег — во! — провел он по горлу. И тут я сказал:
— Я геолог, пять лет назад окончил институт. Получаю три тыщи.
— О-о-о-о! — сказал таджик.
Что это я опять! Я спохватился и пошел на попятный.
— Но в чужом городе деньги летят — ого! — сказал я. — Приехал на воскресенье, сто рублей уже истратил, а голоден.
— Да, чужой город — это да, — сказал он и побежал смотреть за пловом.
Я обдумал ситуацию и, когда он вернулся, сказал:
— Так, значит, ты инструктор… Так ты, наверно, здорово готовишь?
— О да, — сказал он, — о да.
— Это, наверно, очень трудно — приготовить плов по- настоящему?
— О, о, рис, мясо, сало, лук, перец, помидор, киш-. миш…
У меня помутилось в глазах. И я сказал, проглотив спазму:
— А мясо чье? Баранье, да?..
— Баранье, баранье, — подтвердил таджик. «Сам ты…» — подумал я. И сказал:
— У нас на севере хозяйки говорят, что труднее всего сварить рис как надо.
— Рис, рис, — сказал он. — Но у вас в Ленинграде тоже, наверно, есть чайхана и плов?
— Нету, — сказал я, надеясь, что тут уж он сжалится.
— О, нету! Нету чайханы, нету плова… — запричитал таджик.
— Я только здесь в первый раз попробовал, и то в столовой.
— О, о, ох, — закатывал глаза инструктор.
— Но столовский, наверно, не может идти в сравнение с домашним, наседал я.
— О, дом! У тебя — Ленинград, у меня — Уратюбе.
— А домашнего я совсем не пробовал… — сказал я, и инструктор убежал смотреть за пловом. А я обнаружил, что чай у меня кончился, а сидеть просто так- он, пожалуй, еще подумает, что я напрашиваюсь.
И еще чайник.
Вернулся инструктор и попросил еще сигарету. Я угостил его сигаретой и чаем.
— Ну, как? — сказал я.
— Почти готов. Я прикрыл его крышкой.
Я представил себе, как выходят, сгущаются жирные пары и оседают на крышке… Картина была слишком яркой.
— Да, — сказал я, окончательно сдаваясь, — очень мне хотелось бы попробовать домашнего плова…
— Да, — сказал таджик, — да… Я возьму еще сигаретку. — И он взял.
«Где я и что со мной?..