Всего за 184.9 руб. Купить полную версию
Это как же он, удивлялась и не верила Ноздрюха, один за триста работал?
Ленино лицо снова кололось короткой улыбкой.
Зачем? Он за себя работал. Ему такое дано сразу все увидеть, что они только по частям сложить могут. У Эдисона, Глаша, который нам телефон с граммофоном подарил, порядок был: каждые десять дней изобретение. Десять дней изобретение, десять дней изобретение. Максименко против меня легче у него дом собственный, в сарае у него там два станка стоят, а мне, чуть что, мотайся в институт Я, Глаша, брал он ее за руку, усаживал против себя на табуретку, глядел ей в глаза и вздыхал с хрипом, очень порой устаю, кажется порой, не голова, а отбойный молоток у меня на шее
Так зачем же так-то? чуть не ревя, спрашивала Ноздрюха. По-другому-то нельзя, что ли?
Нельзя, я уж отвечал, говорил он. Он уже был сыт, ленив движениями и вял речью. Человек должен максимально реализовывать заложенные в него природой возможности.
Ноздрюха тоже вздыхала.
А ежели у человека нет их?
Тогда помогать, значит, отвечал он, служить. Найти идею, приткнуться к ней и служить.
Он вставал с табуретки, шел в комнату и, не раздевшись до конца, валился на кровать. Ноздрюха мыла посуду за ним на кухне, гасила свет и, придя в комнату, раздевала его и укрывала одеялом. Потом она ложилась подле, чувствуя своим начавшим стареть телом тепло его налитых свинцовой целеустремленностью мышц, и лежала так, греясь и млея от долго незнаемого мужского духа рядом, думала о том, как ее и куда понесет дальше жизнь, и ничего не видела впереди не знала.
Был март, когда она, по ночной темени, пришла к Лене в его жилище впервые, минули апрель, и май, и июнь, лето уже стояло, и солнце днем пекло хуже нет, если попадешь работать на солнечную сторону, испечешься, как на сковороде, и Ноздрюха свыклась со своим новым положением и уже не прислушивалась ко всем окружающим, не лезла ко всем с расспросами, не совала нос в чужие заботы, тайны и радости, жила подле Лени, как жила с прежними своими мужьями, только с ними она состояла в законном браке, а с ним, объяснила ей к случаю бригадирша, просто, как это называется с юридической точки зрения, вела общее хозяйство.
В августе, перед сентябрем, проводили на учебу в театральный институт Полину. Собрались на кухне, распили пузатую, в пластмассовой зеленой оплетке бутылку «Тракии», умяли по заведенному порядку две сковороды жареной картошки, достали затем торт, нарезали и хлебали с ним чай.
Ну, ты, Поль, не забывай нас, смотри! говорила Маша, тугой, комкастой глыбой в синем полинявшем тренировочном костюме наваливаясь на Полину с объятиями.
Ну что вы, девочки, что вы, конечно! отвечала Полина, смеясь, она была накачана счастьем, как велосипедная шина воздухом. Как можно! Такой год трудный, и так мне с вами хорошо было.
А, забудешь! махала ложкой с прилипшими кней кусками крема Надька, крем срывался и шмякался на стол, в чай кому-нибудь. Завтра же и забудешь. Нужны мы ей! говорила она, обращаясь уже к Маше. Вон Ноздрюха-то, снова махала она ложкой, И ошметок крема шлепался на Ноздрюхин кусок торта. Нашла своего придурка-то так мы и видим ее.
Делясь своей. жизнью, Ноздрюха рассказала как-то, чем он занимается и сколько он работает, и Надька с той поры иначе, как придурком, Леню не называла.
Я к тебе что, чулки твои стирать приходить должна, что ли? спросила Ноздрюха.
Трусы лучше б, сказала Надька и захохотала.
Да ведь не о том речь, чтобы приходить, подала голос Дуся. Как всегда, она тихо и кротко сидела за столом, первая подавала, первая убирала, сидела и незаметно ее было. Просто чтоб не забывала, помнила, чтобы мы в ее памяти были. Так ведь, Маш, ты об этом? спросила она Машу.
А еще как? снова с любовью тиская Полину, сказала Маша. Что, в самом деле, чулки Надьке стирать приходить?
Не гонять нам уже с тобой чаи, Поля говорила Ноздрюха.
Не гонять, отзывалась Полина. Да уж давно не гоняли ведь.
Давно вздыхала Ноздрюха.
Ей было грустно. Уходил вот из ее жизни человек в другие жизни, в другие знакомства, и сразу от этого, все равно как в тихую, без движения, ни туда ни сюда, речку бросишь щепку колыхнет ее и понесет, закружит, потащит ясно сразу ощущалось бежит время, убывает. У нее это бежит-убывает, у других наоборот, у них прибывает, глядишь, по телевизору потом Полину-то смотреть станешь, а кто-нибудь сейчас в космонавты назначен, глядишь, полетит скоро экое ж у них счастье-то: в космос полететь, на цельную Землю, как на мяч какой, посмотреть
И так грустно было ей дня два или три, но она скрепила себя, уговорила Леню пойти после ее дневной смены в кино, а потом они зашли в кафе под названием «Сардинка» напротив лупоглазого нового здания ТАСС у Никитских ворот, и печаль после этого ее оставила.
В октябре на перевыборном собрании Ноздрюху выбрали профоргом.
И че ж это я делать должна? пробовала она выпытать у выдвинувшей ее на эту должность бригадирши.
Что надо, непонятно отвечала бригадирша. Поперву взносы вон собери, по три месяца не плачено.
Со взносами у Ноздрюхи шло туго. Не платила сама же и бригадирша, и приходилось в аванс или получку подлавливать всех поодиночке у кассы. А вскорости стало ясно, что еще делать, кроме как собирать взносы. В бытовке в обед бригадирша собрала всю бригаду и стала объявлять с написанной ею бумаги порядок отпусков. Перед тем, за полчаса, она сзади подошла к Ноздрюхе, красившей на карачках подоконный проем с навешенной уже батареей, так что, кроме как на карачках, с самого низу подобраться к нему было и невозможно, постелила на пыльный подоконник четвертушку газеты, а сверху положила эту самую бумагу.