Всего за 169 руб. Купить полную версию
Под разлапистой елкой лежал еще ноздреватый снег, усеянный сучками и шишками. Чернокнижный сдернул купол шелкового парашюта с елки, собрал полотнище, обмотал наспех стропами. Не успел он забраться под парашют, как из подлеска вышли два немца-мотоциклиста с черными автоматами на груди. Чернокнижный поставил на боевой взвод пистолет «ТТ». Немцы прошли с другой стороны елки, не заметив в предрассветной темноте парашют на снегу.
Чернокнижный выбрался из-под парашюта, встал. Голова загудела, закружился лес вокруг
Летчик пришел в себя только вечером. Снял шлемофон, перевязал голову бинтом из индивидуального пакета и побрел, шатаясь, часто поглядывая на зеленую стрелку компаса. Под ногами то ледок хрустел, то чавкала грязь. Лес кончился. Он оказался совсем небольшим. Впереди темнел неровный строй деревенских домов. Чернокнижный остановился. А вдруг в деревне немцы? Найдет ли он тут людей, которые осмелятся пойти из-за него на страшный риск?
Летчика выручила пожилая женщина, встретившая его за околицей села Сосновки. Окинув быстрым взглядом человека в шлемофоне, надетом на перевязанную голову, в меховом летном комбинезоне, мокром и рваном, в мохнатых унтах, она сразу же поняла, кто стоял перед ней.
Эта деревня полицейская! сказала женщина летчику. Иди за мной!
Она провела его задами в какой-то двор. Никто их не заметил.
Постучись в эту дверь, шепнула она, и спроси братьев Мереевых. Любого брата Ивана или Василия. Они тебе помогут.
Женщина ушла. Чернокнижный так и не узнал, кто была его спасительница. Тяжело поднявшись на скрипучее крылечко, летчик тихонько постучал в низкую дверь.
Утром семнадцатилетний Ваня Мареев увез пилота Дмитрия Чернокнижного из полицейской деревни в Клетнянский лес, в партизанский отряд.
«Нельзя с воздуха подберемся с земли!»
Целую неделю метался летчик в жару на жестких нарах партизанской санчасти.
Партизанский командир Константин Рощин зашел в землянку навестить летчика.
Как только поправишься, обещал он Чернокнижному, постараемся отправить тебя на Большую землю. Правда, со связью у нас плоховато.
Больше никто не спасся? слабым голосом спросил Чернокнижный.
Ребята узнали, ответил Рощин, опускаясь на край нар, что еще один самолет упал в Новом Колышкине. Семья Бугаевых похоронила останки летчиков. Да третий самолет в воздухе взорвался. Неудачный налет. Тяжелые потери Эх, соколы, соколы! Бочки разбомбили!..
Что «соколы»! вскипел летчик. Легко говорить! У этого аэродрома мощное зенитное прикрытие, а мы летели вслепую, об организации противовоздушной обороны на аэродроме ничего не знали как ее подавишь? Немцы уж не один наш самолет-разведчик сбили. С воздуха к аэродрому не подберешься. Самолетов еще у нас маловато Да разве вам, партизанам, понять, что за орешек Сещинский аэродром!..
Ты, я вижу, парень-кипяток, усмехнулся Рощин. Сещинский аэродром я хорошо знаю: аэродром первого класса, имел большую взлетную бетонную полосу, входил в Белорусский военный округ. Правильно?
Откуда вам, партизану, все это известно? удивился Чернокнижный.
Я ведь, лейтенант, не всю жизнь партизаном был, ответил Рощин с улыбкой. Был не так давно и флаг-штурманом ВВС двадцать восьмой армии. По званию майор. Кстати, у нас почти все в отряде старшие и средние командиры. Так и называемся Командирский партизанский отряд.
Помолчав, Рощин поднял со стола алюминиевую ложку.
Погляди-ка! сказал он Чернокнижному. Знаешь, из чего сделана эта ложка? Из дюраля сбитых над Сещей наших самолетов! Ты летчик, ты поймешь меня я не могу есть такой ложкой.
На ней кровь наших товарищей, прошептал Чернокнижный.
Рощин встал, прошелся по скрипучим половицам.
Нельзя подобраться к аэродрому с воздуха, подберемся с земли. Наша разведка всюду имеет своих людей вот таких людей, как Бугаевы. Правда, Сеща и вся территория вокруг нее в радиусе пяти семи километров находятся на особом режиме полиция безопасности и СД точно крепостной стеной окружили авиабазу, блокировали все подступы к Сеще. Они хотят создать «мертвую зону» вокруг авиабазы.
Рощин задумался. Да, Сещинский аэродром крепкий орешек!..
Глава первая
В глубоком подполье
В доме рядом с гестапо
К аэродрому пронесся, обдав Аню черным дымом и запахом сгоревшей солярки, восьмитонный дизель с ящиками пива. Уголками глаз Аня привычно «сфотографировала» эмблему на его борту силуэт гончей. Там, в лесу, разберутся, что за часть снабжает аэродром.
Воздух дрожал от неумолчного рокота немецких самолетов. Вот пролетел над поселком, идя на посадку, новенький «Юнкерс-88», желтобрюхий, с серебристо-голубыми крыльями. Аня ясно увидела черные кресты с желтыми обводами на плоскостях, такие же черно-желтые кресты на борту и косую свастику на хвосте.
Навстречу Ане шли два франтоватых немца в летной форме с желтыми шевронами на рукавах и желтыми птичками в петлицах. То ли подвыпили они после вылета, то ли прекрасное весеннее утро привело их в веселое расположение духа они добродушно пересмеивались, помахивая ветками сирени, а когда Аня попыталась, съежившись, незаметно проскользнуть мимо, один из немцев толкнул другого на Аню. Звякнув крестом, немец облапил девушку, прижал ее к хлипкому забору, обдал запахом винного перегара. Аня рванулась, но, высвободившись, тут же попыталась улыбнуться немцу, погасив вспышку ненависти в серо-голубых глазах.