Всего за 20 руб. Купить полную версию
Термин же «круговое движение» произносится категоричными навигаторшами иностранкой Катькой и русской Машкой с некоторым пренебрежительным оттенком.
По их мнению, круговое движение из типового набора примитивнейший элемент дорожного испытания по сравнению с прочими трюками мат-анализа, достойными профессоров биробиджанского конного цирка.
«Кру-го-во-е дви-же-ни-е» едва шевеля мозгами и долбя смёрзшиеся губы изрекает далёкая космическая дама. Вставить бы ей в трахею ускоритель! Шлёпнуть бы её в трахало!
При этом Машка с силой камнедробилки жуёт металлический огурец. При этом вертит двенадцатью телескопами (она многорукая Шива) и сидит сразу в четырёх спутниках (она будто миллиардерша и катается за свои).
Она частично отвечает за культурную заграницу. Она сердится оттого, что все русские едут за рубеж исключительно для того, чтобы жрать водку: «Они «ду ист, зи зинд крайне тупой рашен дядькен».
Для большего понимания её слов ограниченными людишками, едва тащущимся в своих крохотных коробочках по планетной поверхности, она произносит скверно вызубренный текст по слогам. Так дают диктант для полных идиотов (сиречь американских шулеров и русских неграмотных, скудоволосатых мужиков, оседлавших едва подсильный им колёсный механизм передвижения).
Машка на самом деле не русская. Она на самом деле всего лишь дорогая переводчица на русский.
Она не проститутка, но презирает русских шоферов и русский синтаксис.
Кроме того, она не уважает русский метод расстановки знаков препинания и игнорирует русские окончания падежей.
Тем самым испытывает небезграничное водительское терпение.
Она сука (ладно, пусть маленькая, чуть-чуть вредоносная, а кто его знает, может симпотная металлическая сучка сильны на выдумки эти навителовские паразиты) напрягает не только человека за рулём, но и ему соболезнующих пассажиров.
Фразы на малых тех окружностях формируются до того неторопливо, что на произношение номера поворота ей уже не хватает времени.
Сидящие на заднем сиденьи считают озвученные номера на пальцах.
Малёха декламирует вслух с запозданием по фазе: «Вот третий прошли сейчас будет четвёооооортый чёрт пап заворааааа да клёпаный же в лоб папа ну чт зззаа» И завершает нормативный стишок непременная: «Бля-а-адь!» Всё! Стих испорчен.
Круговое дви-и-и снова заморачивается Машка.
На окончание « же-ни-е» Ксан Иваныч нужный поворот традиционно промахивал. А по оглашению Машкой номера Ксан Иваныч из клумбы уже начисто вываливался. И естественно, что в другую дырку, и, естественно, что в самом неподходящем месте.
Это удлиняет суммарный путь.
Порфирий тут же ставит «минус» в графе «Огрёбки» маршрутного журнала, и заполняет графу «Примечания» тегами.
Он коллекционирует, считает и классифицирует ошибки, чтобы вечером их обсудить и наказать виновника.
У поворота на Бремен это будет позже в журнале за счёт минусов кончатся страницы, и он плюнет в последнюю: «Всё, заYбало!»
Поэтому Бремен сплошная ошибка будет пропущен.
Следующие сто метров поглощаются молча, угрюмо, расстрельно.
Чтобы вернуться к истоку и попытать счастья ещё раз, надо или пропахать десяток километров до следующей развязки, либо тупо соскользнуть в просёлки и продираться по залесённым местам, имея в виду конечную цель.
Целей по большому счёту вообще-то две: одному это Эйфель в Париже, двум другим колонки в Гамбурге. У Кирьяна Егоровича цель расплывчатая, практически он едет без цели так прогуляться. А если подвезёт, то и дневничок написать в виде повестушечки небольшой, может и смешной как у Джерома. Но это последнее, кроме самого Кирьяна Егоровича, знаем только мы читатели.
Экономя время, съезжают в заросли. Вау! Вот так повезло!
Из той конопли в Амстере Фаби изготовит им нештяковые пирожки. Фаби в этом смысле мастерица, tante maître.
Джипиэс иной раз взбешён, и начинает дрыгать местностью перед глазами Кирьяна Егоровича главного навигатора.
Кирьян Егорович утыкается в карту и, не понимая ничего в мельтешащих жёлтых полосах, орёт: «Ксаня, ни хрена не видно, Катька (или Машка) блукавит!»
Чё так?
Спутник нас не видит. И сексуально-поэтически предохраняется: «Мы находимся в презервативе крон».
Выезжай в поле, командовал тогда Порфирий Сергеевич. Езжай туда вон. И стань там вот. Подумаем вместе. Машка покамест образумится. Выключай его, iбучий свой джипиэс. Пусть перезагрузится.
Выезжай в поле, командовал тогда Порфирий Сергеевич. Езжай туда вон. И стань там вот. Подумаем вместе. Машка покамест образумится. Выключай его, iбучий свой джипиэс. Пусть перезагрузится.
Послушный желаниям общества «неплохой мудчина Рено» некоторым средним образом останавливался.
Ну что, навигаторы, говорил тогда (если пребывал в благодушном настроении) Ксан Иваныч. Он почёсывает затёкшие армяном, таджиком ли, хихи (да чё уж там: яйца и всё тут) освободившейся от руления рукой, опять в клумбе спим с Катькой?
С Машкой! кричат.
Поhер! На два часа говорите поворот? Без четверти, да? Матушки ваши перематушки! Бля, бла, блу!
Мы всё по часам делаем, говорит Бим, ты, брат, тоже повинен. Ты нам брат или стреляло чекистское?