Всего за 20 руб. Купить полную версию
Я повинен??? Ха! Стрелки, господа, поменяйте! Полвторого, четверть пятого! Тьфу! Куда, бли, теперь ехать? Возвращаться будем или постоим? Кирюха, часу хватит, чтоб перезагрузиться?
Пять минут. Я в том, про что Вы, уважаемый, хотите нам сообщить, НЕ! ПРИ! ЧЁМ!
Может пивко на опушке начнём пить-бля?
Сами виноваты, сударь Ксан Иваныч, говорили ему навигаторы. Вот куда неслись? Просили ведь, гоните потише, клумба слишком махонька.
Клумба, клумба! В Saibali вот где делают ваши клумбы! в ответ.
Не знаю такой страны, папа, это где?
Я шучу, сынок. А чё ж ты сам плохо подсказываешь?
Я подсказывал.
Сусанин.
Понатыкали!
Да уж!
Так и есть. Иностранцы, жадные на светофоры и помешанные на экономии земли, повёрнуты на исключении перекрёстков. Они заменяют их миниатюрками маленькими такими копиями, близняшками круговых развязок.
А самыми маленькими клумбами славятся соответственно ничтожные по размерам государства: Нидерланды, Швейцария, Австрия. (Не в обиду сказано. Простите, государства).
Заранее надо предварять. На опережение думать. Форсмажор нам, зачем, nach, придуман? учит Ксан Иваныч.
Мы орали даже, а не предупреждали. Горло криком драть? Нас нужно слушать, а не Катек-Машек разных, возмущается галёрка в едином порыве.
Не поймешь, кого слушать: этот, блЪ, не в адеквате, Катька тормоз, Кирюха ну ладно, Кирюха иногда бывает прав. Малёха в рот воды набрал
Я говорил, огрызается Малёха.
Не слышит сынка папа.
Слухайте меня! кипит Кирьян Егорович. Последнее слово всегда моё. Я в навигации главный! Бим просто помогает Он второй штурман. А я первый. Малёха третий. На случай, если мы с Бимом заснём.
А такое бывало. Салон доверху забит пивом. А пиво расслабляет дорожных труженников.
Ююю. На самом деле это точки.
Ленностью и ненавистью залита сцена всеобщей насупленности. Затянутая сцена всеобщей насупленности. Насупленностью затянута сцена, и все в общую насупленность затянуты. За занавесом насупленные. Затянута сцена и потому даже читатели втянуты в насупленность. Занавес. Хорэ!
Прочли?
Ровно столько времени психично молчали пассажиры.
Ююю. На самом деле это опять точки. Ю не я, она с точкой обыкновенной и математической птичкой «вправо больше чем». Всё, блин, в одной клавише. Отсюда путаница с эпизодами.
Да, ху куёвая тут планировка, размягчает обстановку Ксан Иваныч, словно сдавшись, клумбы-бляди на каждом шагу.
Тишина прервана новой волной потасовочного спора.
А не мы проектировали! резонно отвечают Бим с Туземским.
Инцендент до очередной издранной-переиздранной крепким русским словцом клумбы, исчерпан.
И то верно: Бим и Туземский, а заодно и Ксан Иваныч были всего-навсего угадайгородскими волосатиками, то есть творческими людьми, архитекторами, если ещё точнее, а вовсе не планировщиками иностранных дорог.
Правда, были они волосатыми не простыми, а с погонами. Типа, если сравнивать с армией, то где-то на уровне от майора до подполковника. А если мерить по волосам, то с косами до задницы.
Ну, уж, а если настроение у Ксан Иваныча было похуже, а не дай бог, если Ксан Иваныч в тот момент уже был чем-то до того накручен (например, очередной разборкой с Малёхой или лекцией о вреде распития алкоголя на заднем сиденье) и соответственно возбуждён (а это случалось чаще, чем на Ксан Иваныча снисходило благодушие с временным прощением нетрезвости) то Кирьян Егорович с Бимом получали по полной.
Вот один из перлов, запечатлённый неподкупным диктофоном тогда он был ещё цел:
Вот один из перлов, запечатлённый неподкупным диктофоном тогда он был ещё цел:
Так! Клумбу просрали, мазохакеры фуевы! Диктофон трещит от вогнанных в него децибелл. Куда смотрим, господа хорошие? В донышко, блЪ?
«Господа» в понимании Ксан Иваныча имели только два оттенка: чёрный и белый.
Оттенки чёрного применялись по ситуации.
Протестовать и оспаривать в такой момент чёрный оттенок, дабы не огрестись чернее чёрного пздюлями, было небезопасно: каждая автоклумба обозначала экзамен плюс испытание терпимости.
Клумбы, словно ключи от тюрьмы, открывали те страницы воровского лексикона, в которых порой обозначались и начинали сверкать неожиданностью новые клички штурмана и его советника и подсказчика Бима. Бим в ранге правой руки штурмана Кирьяна Егоровича Туземского. Соответственно, в ранге третьей не лишней бы руки Ксан Иваныча.
Ксан Иваныч будто наизусть знал «Книгу Тюрем». Он пользовался этим знанием на полную катушку, не разбирая должностей. И гнобя архитектурные заслуги друзей перед Отечеством.
Малёха в этой тюрьме служил сторонним надзирателем, и оскорблениям не подлежал. Его самого (нежненького такого) позволялось только ласково журить. А журить по-настоящему позволялось только папе.
Малёха был «на измене», как говаривал Бим.
На воспитании путешествием, поправлял справедливый, как математическая константа, Кирьян Егорович.
Только не очерк, слегка горячился графоман Кирьян Егорович, беспокоясь о конфигурации произведения. Оно в будущем должно принести всемирную славу и денюжный запас на могилку. С мраморной крошкой в бетоне.
Естественно он знал, что лавры и деньжонки свалятся не сразу, а немного погодя после легитимного этапа оплёвывания и ношения христонашипованой шапки страстотерпца. При всём при этом он заядлый матершинник, извращенец фактов и неотёсанный срамоциник. Следовательно, судьбу себе готовил известную.