Всего за 479 руб. Купить полную версию
Я слышал в словах Захарченко противоречие: если нет выигравших и проигравших, то как можно стать победителем, но вместе с тем понимал, что никакого противоречия здесь нет: потому что он не говорил о победе над собственным народом.
Возврат в нормальную жизнь должен сопровождаться изменением ценностей, настаивал Захарченко, у него вообще быстрая речь, он словно не поспевает за своей мыслью. Невозможно понять, что ты сильнее, пока не определишь, что ты сильнее. Пока ты сапогом своим не наступишь на горло и не скажешь, что я сейчас могу своим сапогом передавить тебе шею, либо я убираю свой сапог и поднимаю тебя живи. Только живи по нашим законам, воспринимай нашу правду. Не хочешь? Вали в ту Европу, которую ты себе выдумал. Свобода выбора. Это моё мнение. Я не знаю, правильное оно или нет. Победа может быть разной. Можно завоевать всю Украину. Но, может быть, этого и не нужно делать. Потому что взятие Харькова или Киева будет сопровождаться большими потерями мирного населения. И на фоне этих убийств мы будем восприниматься как захватчики. Но здесь, на своей земле, мы должны показать силу оружия. Мы выгнали их, показали силу, встали на границе, хотя могли идти дальше. Хоть вы и разрушили наш дом, мы не звери, мы не суки, мы не пойдём разрушать к вам. Но то, что ваши сорок миллионов ничего не смогли сделать с двумя миллионами это серьёзная вещь, это повод для огромного психологического надлома у населения там. Это горечь унижения, поражения. Понимания, что они не с теми воевали, что выступали в роли карателей, убийц и мародёров. Вот это да.
То, что ты говоришь, это на грани жестокости.
Я не был жестоким в апреле 14-го.
На Донбассе мне приходилось бывать в самых разных качествах.
С лета 2014-го я занимался гуманитаркой, потому что не было сил на всё это смотреть, и объездил на своём «Mitsubishi Pajero» весь Донбасс вдоль, поперёк, наискосок и обратно. Первый раз я заезжал на переполненном джипе и за мной шла забитая под завязку лекарствами «Газель», последний раз мы пригоняли уже три фуры плюс шла за нами бессменная «Газель», плюс ещё четыре гружёных джипа, и внушительная команда моих товарищей.
С сентября 14-го я курировал деятельности одного подразделения ополченцев в Луганской республике.
Тогда же начал работать как военкор, и мои репортажи публиковали газеты с многомиллионными тиражами.
Потом, в 2015-м, волею судеб, я получил приглашение на работу в администрации Донецкой народной республики, при Захарченко, которого в первый год войны не знал.
Помню, сообщил об этом военкору Жене Поддубному, моему замечательному товарищу, он с доброй иронией кивнул, пряча фирменную свою улыбку.
Ну, береги себя.
Что он, совсем безбашенный? спросил я, будучи наслышанным о поведении Захарченко и в ситуации боевых действий, и в их отсутствие тоже.
Вообще, коротко и веско ответил Поддубный.
«Славно», подумал я.
Я знаю все смены в лицо на таможне в Изварино и все смены на таможне в Успенке.
Я знаю поимённо половину контрабандистов на границе Луганской области; и они знают меня.
Я знаю поимённо половину контрабандистов на границе Луганской области; и они знают меня.
Когда я въезжал через Изварино первый раз там были окопы и укрепления, и дальше, в посадках, пахло мёртвым человеком, а все обочины были заминированы.
Сразу после таможни ты попадал в удивительную реальность: разнообразные, похожие то на ангелов, то на демонов ополченцы, шахтёры и казаки, осетины и чеченцы, много оружия, громкие голоса, шутки, все были весёлые, как на самой весёлой свадьбе. Я много раз замечал, что война по крайней мере, пока нет стрельбы, дело радостное и задорное; мужикам нравится.
Тогда было тепло, в первый раз.
Я помню осеннюю дорогу в Донецк. Знаю зимнюю дорогу в Донецк. Видел весеннюю дорогу в Донецк.
Всякий раз все чувства были заточены, ярки, зрение становилось объёмным, нюх собачьим, и слышал я столько всего, сколько обычно не слышу.
Посадки и кусты видишь кажется порой насквозь.
Запах оружия оружие тоже пахнет по-разному, запах формы, запах берцев, запах подбитого танка, запах недавно проехавшей колонны, запах блокпостов, запах разбитого асфальта, запах заброшенных полей, запах оставленного жилья.
В этот раз я проходил таможни сначала русскую, а потом донецкую ночью; ночью всегда мало народа; только машины, в основном фуры, стоят многокилометровой очередью.
Меня встречали двое старых знакомых год, или даже больше назад, я видел их в качестве ополченцев; только недавно выяснил, что оба они из донецкого спецподразделения, где работали ещё до войны ну и с тех пор, как война началась парни продолжили работать по профессии.
Само собой, разговор про самое главное: где и что случалось, случается и ещё случится на этой войне.
Речь пошла об иностранцах, что приехали воевать сюда.
Надо сразу пояснить, что и на ту сторону, и на эту идут зачастую по идейным мотивам.
Но есть одна существенная разница: туда сразу же шли за деньги, а здесь до какого-то времени денег вообще не платили; только к 2015 году появились зарплаты 14 тысяч в месяц, чуть больше или чуть меньше. По нынешнему курсу двести баксов. Настоящих наёмников за такие деньги не бывает.