Тиффани прикусила губу. Она знала: если кельда ощутила тревогу, это очень веская причина и самой встревожиться.
Ты не изводись, мягко добавила кельда, внимательно наблюдая за ней. Ежли тебе занадобятся Фигли, они придут. А до той поры мы за тобой призырим. Она дожевала остатки своего гигантского бутерброда и вдруг сменила тему: У тебя вродь дружок есть, Престоном ты его кличешь. Часто вы видитесь, а? Взгляд Джинни сделался прицельным и резким, как взмах боевого топора.
Ну, проговорила Тиффани, у него много работы, да и у меня тоже. У него в больнице, у меня в холмах.
К своему ужасу, она почувствовала, что краснеет. Это был такой румянец, который начинается где-то внизу, чуть ли не в пальцах ног, и медленно поднимается до самой макушки, пока ты вся не станешь красная, как помидор.
Ну как так можно! Она ведь не деревенская простушка, которая завела ухажёра. Она ведьма!
Мы пишем друг другу, добавила Тиффани тихонько.
И всё? Думаешь, письмов довольно?
Тиффани сглотнула комок в горле. Когда-то она думала и все думали, что они с Престоном Понимают Друг Друга. Он был образованным юношей и учил детей в школе, которую с недавнего времени открыли в старом амбаре Боленов. А потом он накопил достаточно денег и отправился в большой город, чтобы стать врачом. И все по-прежнему считали, что они Понимают Друг Друга, даже сами Тиффани с Престоном так считали. Вот только делала ли она то, чего все от неё ожидали?
Он очень хороший, рассказывает такие смешные истории и умеет обращаться со словами, попыталась объяснить Тиффани. Но мы любим нашу работу. Можно сказать, что мы и есть наша работа. У Престона очень много дел в Бесплатной больнице леди Сибиллы. А я всё думаю, думаю о матушке Болен ей так нравилось жить самой по себе на высоком пастбище, где с ней были только собаки, Гром и Молния, и Она умолкла, потому что Джинни положила свою коричневую, как орех, ладошку ей на руку.
Думаешь, так оно и надо жить, милая?
Ну, мне нравится помогать людям
Но кто тебе подмогнёт? Я токо и вижу, как твоё помело повсюду вжихает, да так быстро, что чуть не искрит. Ты по-за всеми приглядываешь а кто за тобой пригляднёт? Ежли уж Престон далёко, так ведь есть ещё твой друг барон с супружницей. Им-то уж не всё равно до своих людей. Так не всё равно, что и подмогнут, ежли надо.
Им не всё равно, сказала Тиффани, с содроганием вспомнив, что было время, когда считалось, что они Понимают Друг Друга с Роландом, нынешним бароном.
Ну почему всем так приспичило найти ей мужа? Неужели она сама не сможет его найти, если вдруг понадобится?
Роланд очень порядочный человек, хотя и не настолько хороший барон, каким к концу жизни стал его отец. А Летиция
Летиция, подумала она. И Тиффани, и Летиция знали, что у Летиции есть способности к магии, но сейчас ей было не до того она играла роль молодой баронессы. И у неё это отлично получалось. Тиффани всерьёз опасалась, что Летиция решит ограничиться обязанностями баронессы и не брать на себя ещё и ведьмовские хлопоты. В конце концов, быть баронессой это ведь куда менее пыльная работа.
Ты уж сделала столько, что кто другой бы и не поверил, продолжала Джинни.
Ну, ещё многое надо сделать, а рук не хватает, ответила Тиффани.
Тут кельда улыбнулась ей странной улыбкой. И сказала:
А ты знать-то даёшь кому, что тебе ещё руки нужны? Ты небось трусишься попросить, чтоб тебе помог кто. Гордость, милая, дело хорошее, да токо со временем она тебя добьёт вусмерть.
Тиффани рассмеялась:
Джинни, ты всегда права. Но я ведьма, а у ведьм гордость в крови.
Ей вспомнилась матушка Ветровоск ведьма, которую все остальные ведьмы считали самой мудрой и самой главной среди них. Матушка никогда не говорила ничего с гордостью, но ей и не требовалось. Гордость была частью её естества, и это всегда чувствовалось. На самом деле все качества, которые должны быть присущи настоящей ведьме, у матушки имелись в таком количестве, что хоть лопатой греби. Тиффани надеялась, что когда-нибудь и она сама станет такой же могущественной ведьмой.
От и славно, что оно так, сказала кельда. Ты нашая карга холмов, и нам надо, чтоб у нашеей карги доставало гордости. Но ещё нам надо, чтоб у тебя и своя жисть была, для себя самоёй. Так что ступай себе и иди за ветром вслед: куда он дует туда и ты.
Внизу, на равнинах Графств, ветер дул зло и яростно, будто что-то раздосадовало его до крайности, он забирался в каждую щель и завывал в дымоходах родового поместья лорда Вертлюга. Поместье стояло посреди раскинувшегося на много акров парка, и путь к его крыльцу пролегал по длинной подъездной аллее что не позволяло приблизиться к дому тем гостям, у кого не было по крайней мере приличной лошади.