Всего за 176 руб. Купить полную версию
Ты сильно изменилась.
Ты тоже не помолодел, фыркает она. Кусается. Я широко улыбаюсь: обожаю девушек с характером. И вообще, тебе нельзя на меня смотреть.
Кто сказал?
В нашей стране это карается законом.
Сдашь меня?
Присаживаюсь, чтобы собрать разбросанные по полу стручки.
Может быть.
Поднимаю голову и смотрю на нее снизу вверх. Член в штанах дергается, и мне приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы не нырнуть ладонью под длинный подол шелкового халата, который наверняка скрывает невероятно гладкую кожу. С другой девушкой я бы, скорее всего, так и поступил. А что? Атмосфера располагает. Да, кухня, но на ней столько удобных поверхностей, что можно было бы разложить на них девушку и трахнуть так, чтобы висящие над головой кастрюльки зазвенели, выдавая какую-нибудь классическую симфонию. Но с Амирой так нельзя. А жаль.
Что ж, придется мне отсидеть в вашей тюрьме. Будешь меня навещать?
Даже не думай, фыркает она, а потом разворачивается и идет доставать чашку из пропищавшей микроволновки. Что ты здесь делаешь посреди ночи?
Пришел заварить себе кофе.
Сварить.
Что?
Мы не завариваем кофе, мы его варим.
Не вижу кофемашины, встаю и осматриваюсь по сторонам, сжав в руке стручки.
Потому что мы варим кофе в турке.
Цивилизация не дошла до вас?
Ха-ха, медленно отзывается Амира, а потом поворачивается и протягивает руку за стручками.
И в этот момент время останавливает свой бег. Не знаю, какого черта творится на этой кухне, но я, кажется, слышу потрескивание в воздухе, когда медленно подхватываю ее ладонь снизу, а потом вкладываю в нее ваниль. Между нашими руками пробегает электричество. Амира тоже это замечает, потому что ее глаза слегка расширяются, и она пытается отдернуть руку, но я сжимаю ее своими пальцами. У нее шелковистая кожа, приятная на ощупь. Я удерживаю зрительный контакт, но мы оба слегка хмуримся. Краем глаза замечаю, как часто поднимается и опускается под шелковой тканью грудь Амиры. Хочу опустить взгляд и проверить, напряглись ли ее соски, так ли ей кайфово от этого контакта, как и мне, но не решаюсь. Иногда переступать черту действительно не стоит.
Наконец, после пары минут молчаливого напряжения, я разжимаю пальцы и выпускаю руку Амиры из плена своей. Она тут же резко отворачивается и начинает колдовать над своей чашкой, добавляя какие-то ингредиенты, промывая стручки, а потом разрезая один из них и выуживая оттуда зерна. Я наблюдаю за ее тонкими пальцами как завороженный. До чего же она красивая! От макушки и до кончиков пальцев. И коса эта толстая, которую хочется обхватить пальцами, потянуть за нее, заставив Амиру откинуть голову назад, чтобы я мог свободно впиться губами в ее шею.
Не удержавшись, подхожу ближе, практически вплотную. Берусь за кончик ее косы и растираю его между пальцами. Ее волосы такие же нежные и мягкие, как и кожа. Которая пахнет, как экзотические цветы, море, солнце и фрукты. Как будто впитала в себя все самые лучшие ароматы, которые не может перебить даже запах теплого молока с медом и ванилью.
Научишь меня варить кофе в турке? спрашиваю негромко, в нескольких сантиметрах от ее уха.
Амира застывает, превращаясь в каменное изваяние.
Отойди, пожалуйста, звенящим голосом просит она.
Ее просьба ставит меня в тупик. Мне казалось, что ей тоже нравится наша близость. Но, повинуясь просьбе, отступаю на шаг назад. Дальше не могу, у меня на ногах как будто пудовые гири, которые держат возле Амиры.
Она поворачивает голову в сторону, словно проверяя боковым зрением, отошел ли я, а потом снова отворачивается, шумно выдыхая.
Ничего сложного, слегка дрожащим голосом говорит Амира. Засыпаешь в турку сахар и поджариваешь его, пока не станет коричневым. Потом заливаешь воду, кипятишь ее, снимаешь с огня. Дальше насыпаешь кофе, специи если любишь, и снова ставишь на огонь. Даешь закипеть, снимаешь с огня, и так два-три раза. Кофе готов.
К концу описания рецепта Амира полностью овладевает своим голосом и наконец выпрямляет спину и опускает плечи. Ее тело покидает напряжение, которое я наблюдал до этого. Движения становятся мягче и грациознее, когда она убирает все по местам и выбрасывает отслуживший стручок в ведро под раковиной. И, наконец, она поворачивается ко мне, обнимая ладонями большую чашку. Голубые глаза впиваются в меня, пронзая до самой души.