Всего за 164 руб. Купить полную версию
Повернулась на месте и только-только подняла ногу, чтобы сделать шаг от него подальше, как до слуха донеслось тихое, почти болезненное:
Подожди.
Гордая собой, с трудом подавила злорадно-триумфальную улыбочку.
Ты что-то сказал? спросила я, небрежно глянув за плечо.
Подожди, говорю, Рамиль рывком встал на ноги, отряхнул пятую точку и протянул ко мне руку. Дай воду.
А что насчет волшебного слова?
Рука его в ту же секунду безвольно повисла. Уставший и почти молящий взгляд болотистых глаз на секунду был обращен небу.
Молится, поди, на меня.
Пожалуйста, произнес он, наконец, и даже выдавил корявое подобие улыбки, чтобы затем добавить язвительное. Заколебала.
Можно было ограничиться «пожалуйстом», всё же, протянула ему бутылку, которую он жадно осушил наполовину. Вкусно тебе?
Нормально, выронил глухо, силясь отдышаться после столь частых глотков живительной влаги.
Поешь, протянула ему контейнер с бутербродами.
Заглянув внутрь, парень брезгливо поморщил нос.
Не хочу, мотнул кучерявой головой.
Ну, знаете ли! Я эти огурцы и помидоры сама выращивала! Как и листья салата, вообще-то!
Ты не ел утром. Скорее всего, вчера тебя тоже не особо сытого занесло в наше село, а сегодня ты проработал уже полдня. Так что возьми и поешь. Можешь жевать и мысленно молиться на мишленовские звездочки, к которым скоро вернешься. Не захочешь есть сам, я начну пихать тебе это в глотку при всех своих друзьях, и твой образ крутого парня со сверкающим ремнем на коротких джинсиках быстро будет разрушен. Ну, так что? повела я вопросительно бровью. Ешь сам или я помогаю?
Сделав еще глоток воды, но уже не такой жадный, Рамиль окинул меня взглядом слегка прищуренных от солнца глаз.
Ты не пробовала быть немного помягче и женственнее, что ли?
Я вожу трактор и иногда кидаю навоз лопатами. Куда уж женственнее?
Ну, да, чуть улыбнулся он, кажется, поняв мой сарказм.
И? Есть будешь? качнула контейнером. Не хочешь бутеры, есть еще тыквенный пирог и копченое мясо. Если это всё, конечно, не съели, пока ты тут ломаешься. Следующий перекус только вечером и дома.
Давай уже, вырвал Рамиль из моей руки контейнер и неторопливо взял один из бутербродов, решая, с какой стороны менее опасно начать его есть.
Что нужно сказать? подначивала я его.
Спасибо, скривил парень комичную рожицу.
На здоровье, повторила его мимику и тон, и, кажется, поймала некоторое подобие искренней улыбки на его губах.
По-моему, мне уже начинает нравится доводить его и нервировать.
Ну, вот! всплеснул руками Лёха, когда я вернулась к друзьям, оставив жующего Рамиля наедине с собой красивым. Парень ест только с Гуськиных рук. Так что, Ленок, втягивай свои когти- шансов у тебя нуль.
Больно надо, фыркнула она, гордо подставив лицо ветру.
Глава 4. Рамиль
Я грязное, вонючее чмо. Об этом можно заявить официально и спорить с этим уже нет смысла.
Футболка давно превратилась в тряпку, которой теперь будет стремно даже подтереться. Ещё вчера белоснежные кроссовки сегодня превратились в огрызки обуви, цвет которых невозможно определить из-за налипшей пыли и соков травы и цветов.
А эти ребята.
Серьёзно, они так друг к другу и обращаются ребята. Я будто в старый Ералаш попал, где все, как один, дружные и работящие. От такой картинки рябило в глазах и уже начинало подташнивать.
Складывалось впечатления, что трактор из лужи выкинул меня в прошлое, где «ребята» дружно колхозяться в поле. Парочка, во главе которой Лёха, смотрятся, вообще, карикатурно. Одна их сельхозромантика чего стоит: она ему сплела венок из цветов (и это тогда, когда на моих руках лопались мозоли от интенсивной работы), а он ей, походу, за неимением навыка плести венки, просто положил на башку три цветочка. Но всем эта тошниловка, почему-то, показалась смешной и забавной.
Ещё эта как её? Лена. Назойливее мухи я представить себе не мог. Столько чуши, сколько вываливалось из её рта ежесекундно, я не слышал ещё ни от одной из своих бывших.
Бывших
Рука с граблями в ней непроизвольно дёрнулась. Перед глазами снова мелькнула картинка из клуба, на которой моя бывшая, отношения с которой зашли настолько далеко, что я познакомил ее с отцом, орудовала языком, как раз, во рту моего отца, сидя на нем сверху с широко разведенными ногами.