Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Подожди! Я ухватил девушку за руку, и она не воспротивилась. Давай я поговорю с Павлом?
Давай, обронила Кристя, отворачивая лицо.
А мне вдруг стало жалко эту «стервочку», как звал ее Паша. Пользуясь правами лучшего друга, я обнял девушку за плечи и привлек к себе. Кристина прильнула, шмыгнув носом.
Просто глухо вымолвила она, если он так и будет молчать, мы разъедемся и и все. А сама я никогда не сделаю тот самый первый шаг. Мучиться буду, злиться на всех
Бернвальд всхлипнула, и меня резануло жалостью.
Все будет хорошо, проговорил я, вот увидишь!
Кристина подняла на меня влажные глаза, привстала на цыпочки и поцеловала.
Спасибо!
Тут половник застучал по кастрюле, и капитальная тетя Таня трубно оповестила лагерь:
Завтрака-ать!
Пошли! оживился я. Только держись от меня на пионерской дистанции, а то все наши студиозусы потребуют сатисфакции! Хором!
Ага, щас! фыркнула Кристина, решительно беря меня под руку. Будешь солировать!
Само собой, при виде нашей парочки студенты поскучнели, а Паша уткнулся в тарелку, остервенело ковыряя «геркулес». Насмешливо поглядывая на ревнивцев, я с аппетитом позавтракал, следом за кашей слопав ломоть хлеба с маслом и сыром, да с чаем. Хорошо пошло!
С отсутствующим видом допив компот, Ломов вяло распорядился:
Студенчество до обеда занимается исследованиями. Особое внимание «смертникам». Лушин, Бернвальд, Лукашины, Трошкин на южный раскоп.
Ссутулившись, Павел убрел в лес, а мы бодро двинулись за ним. Миша с Сашей тащили целую охапку лопат, даже Кристина несла заступ на хрупком плече. Один я шагал «безоружным», но у меня иная задача.
Мы прошли совсем немного, метров двести от силы, а очутились в настоящих дебрях. Огромные ели в бородах мха, бурелом, густой подлесок все прелести южной тайги.
Раскоп открылся неожиданно. Я обогнул раскидистое дерево, и вот он глубокая канава, вырытая в глинистой почве. Кристину скроет с головой, даже если молодая особа привстанет на цыпочки.
За накопанным валом открывалась обширная поляна в кругу елей и берез. От поляны веяло давней смертью.
Дальше я сам, сказал, ступая на гулкие мостки, переброшенные через раскоп.
Спустившись по рыхлой, комковатой глине на поляну, я замер. Прилило горестное отчаяние.
Что там? спросил Миша Лукашин почему-то шепотом.
Не отвечая, я медленно обошел лужайку и вернулся к раскопу.
Они все здесь, еле вытолкнулось из меня.
Кто? охнул Сашка.
Павшие! Они повсюду Их тут десятки и десятки
Ужас какой запричитала Бернвальд.
Мины? отрывисто спросил Павел. Снаряды?
Чисто.
И началась наша скорбная работа раскопки по войне. Лопаты осторожно разгребали тонкие слои наносов. Кости и черепа мешались с остатками сопревших шинелей и валенок, мятыми касками, обрывками колючей проволоки, полусгнившими планшетами, ржавыми остовами винтовок и «ППШ». Тела бойцов лежали вповалку, скошенные из пулемета. Вон он, тот холм, с которого велся огонь. Сволочной немецкий дзот.
Взялись! тускло промямлил Ломов.
* * *Стоя на коленях, мы с Тёмой осторожно счищали глину с костяка красноармейца, то и дело поглядывая в сторону оплывшего холма. Они все, кто пал здесь, шли в атаку, шли на смерть вставая под пули, отрываясь от застуженной земли, родной земли, что прятала то в ложбинке, то за кочкой. А я бы так смог?
Интересно прокряхтел Трошкин, выгибая ноющую спину, а я бы так смог? Политрук кричит: «За Родину! За Сталина! В атаку!», и я встаю А встал бы?
Выбора, считай, нет, сказал я сухо. Или ползи назад, в дезертиры и трусы, или поднимайся и вперед, на врага!
Я прикусил губу на меня опять нахлынули не столь уж давние воспоминания о «двойнике». Какие только архивы не шерстил, но узнал немного.
Два Антона, два Лушиных. Один погиб семьдесят семь лет тому назад, другой жив-здоров. Мы как квантовая суперпозиция
Вполне возможно, что я зря себя мучаю и никакой тайны нет, а имеет место совпадение. Пусть редчайший, да хоть единственный в истории человечества случай! Вот только как это понять?
Мотнув головой, словно отгоняя назойливые видения, я продолжил выковыривать, отбирать у земли приметы оборвавшейся жизни настрел позеленевших гильз, пряжки и пуговицы, звездочки с серпом и молотом, бакелитовые медальоны и маленькое круглое зеркальце. Наверное, молоденькая санитарочка выронила Это было самым ужасным, самым тягостным. Я тщательно уводил глаза, боясь поймать отражение. Ладно там, свое, а если из зеркальной, облупленной мути глянет кукольное личико молоденькой санинструкторши со вздернутым носиком и задорными голубенькими глазками?..