Всего за 399 руб. Купить полную версию
Кто ж его знает, запнувшись, ответил он. Говорят, сердце может не выдержать
Ничего, ты главное не бойся И не переживай, тебе сейчас нельзя.
Не переживай
Я же знаю, ты сейчас будешь вспоминать отца, Саньку, гармошку эту проклятую Начнешь себя корить, мучить. Не надо, сынок.
А разве я не виноват? Из-за меня тогда столько людей пострадало.
Так ты ведь тогда совсем ребенком был. Еще ничего не понимал.
Что-то уже и понимал
Да нет, просто время было такое, люди Мало ли что ребенок из-за игрушки сказать может? Это взрослые должны понимать А они вон тогда что удумали
А ты?
Что я?
Ты ни разу на меня не разозлилась? Ни разу не захотела наказать? Ведь из-за меня на тебя вся деревня волком смотрела?
Ну как же я могла? Ты же сын мой.
А отец? Его ты тоже за все простила?
Его нет. Он передо мной на всю жизнь виноват. Я бы и ушла тогда с тобой от него, да некуда было
Мам
Что, сынок?
А меня ты простила?
Да я тебя никогда и не винила ни в чем. Жалела только очень, когда на тебя все ополчились. Как сердце выдержало не знаю. Наверное, потому что понимала пропадешь ты без меня. Думала только, как тебя спасти, на ноги поставить, а там уж
Да я не про тогда Я про Про потом Когда я у генерала жить остался, а ты ушла И потом Мы же не виделись годами
Ну что поделаешь, сынок, так сложилась жизнь. А тобой я только гордилась всегда Всегда. Вот и все, сынок. Это самое важное
В день выписки, когда Виктор Иванович был мыслями уже далеко от больницы, в палату заглянул хирург, участвовавший в операции. Пожелав здоровья, он вдруг сказал:
Не знаю, стоит ли вам говорить Но во время операции был момент, когда нам показалось, что все сердце уже не запустится Не знали, что делать, а оно вдруг заработало. Просто чудо какое-то! Наверное, там, наверху, на небесах, есть кто-то, кто за вас похлопотал Не знаете, кто?
Кто ж его знает, пожал плечами Казанцев.
Это хорошо, когда есть кто-то такой, задумчиво сказал врач. Не всем это дано. Вам здорово повезло.
Когда хирург ушел, Казанцев подумал, что надо съездить на могилу матери, где он не был с похорон. Но прошло время и, погрузившись в повседневные дела и суету, он так и не выбрался. Как-то все было не до того. Находились дела поважнее
1992 г.
Злодейство
Уже в сумерках Игнат Васильевич Зарубин, бывший начальник Горайского УгРо, а ныне, по преклонному возрасту, обыкновенный участковый инспектор, возвращался домой из городской бани. Подходя к двухэтажке из серого силикатного кирпича, на фронтоне которой нахально красовалась неоновая вывеска: «Супермаркет. Бизюкина и компания», он кстати вспомнил слова не то Петра Первого, не то Суворова: «После бани продай подштанники, но выпей».
«Не прихватить ли домой бутылочку?» задумался Зарубин и повернул к двери «супермаркета», который на самом-то деле был заурядным окраинным магазином, где продавалось все, начиная от маргарина и школьных тетрадей и кончая одеждой местного производства и «самопальной» захолустной водкой.
Кинув взгляд на прилавок, Зарубин сразу направился в хозяйский кабинет:
Ты уж, Ксюша, сгоноши мне по старой памяти бутылочку настоящей казенной, сказал он дебелой крашеной блондинке неопределенных лет, Ксении Бизюкиной.
Что для хорошего человека не сделаешь Для тебя, Васильевич, всегда найдется бутылочка московской «кристалловской». Привезла из столицы для себя, но по старой дружбе, засмеялась Бизюкина и скрылась в подсобке.
Оставшись один, Зарубин по неистребимой привычке опера глянул в окно во двор магазина, скрытый от улицы высоким деревянным забором. Там стоял с погашенными фарами мерседес, а рядом черный джип-чероки. В освещенном салоне джипа сидели трое и разговаривали. Одного из них он узнал сразу Ломакин, заместитель главы местной администрации, молодой да ранний, одновременно делающий карьеру и сколачивающий капитал. А с ним кто?.. Ого, тамбовские «быки» Мокей и Мерин! И номер на джипе тамбовский.
«Хорошая компания у нынешней власти! усмехнулся Зарубин. Вот ты, старый хрен, всю жизнь с бандитами провоевал и даже на паршивый жигуль не заработал. А Мокей уже на американском чероки разъезжает, хотя вернулся с зоны полгода назад»
Впрочем, подумал Игнат Васильевич об этом без злобы, ведь за последние годы он привык уже ко многому. И давно уже перестал по каждому поводу желваки катать и кулаки сжимать.