Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Глава 4. Отчаянный и отчаявшийся.
Когда грустишь в одиночку,
Зеркало удваивает одиночество.
Альфред Кинг
А ты знаешь, Филипп, я другого и не ожидала! Ольга скрестив руки скептически разглядывала мой вид «побитого пса» в мокрых штанах. Ты показал себя первосортным «мямлей» и «лузером»! Мне уже написала Агнесса о твоих «блеяниях». Серьезный человек потратил на тебя время, а ты нес какой-то «бред сивой кобылы». Да, разумеется это тебе не мазней на стенках заниматься и с «тарзанки» скакать. Нужно было тщательнее готовиться!
Оля, н-но эт-тто же т-твоя ид-дея была м-м-меня т-туда от-т-тправить! Эт-та м-м-мадам м-меня ос-с-скорбила в-в-вобще-то!
Знаешь, что, Крайнов, мне надоело думать за тебя! Я уже два года толком не отдыхала! Мне приходиться пахать, как лошадь мыть, стирать, готовить пока ты лазишь по крышам и халтуришь за гроши в магазине! Брал бы пример с отца взял бы площади в аренду, занялся расширением бизнеса! Уверена, Михаил Георгиевич был бы этому только рад! Короче, достала эта твоя «мышиная возня»! Я, как только узнала о твоем очередном «приступе идиотизма» сразу купила путевку в Турцию. Без тебя!
К-как б-б-без м-меня!
А вот так! Надоел ты мне «бесхребетник»! Забирай свои манатки и вали к мамочке! Там можете порисовать, попеть и поплясать. Заодно и с Сиффреди со своим выспишься вволю!
Внезапно ее запал потух. Оля устало присела на край стула и отодвинула от себя на всякий случай тарелку. Уже мрачно, она констатировала: «Твоя инфантильность и безалаберность это даже не проблема это твой диагноз! Состояние растяпы и «неудачника», в котором тебе прекрасно существуется. Мы слишком разные для серьезных отношений, поэтому сумка с твоими вещами в комнате. Если что-то забудешь заберешь позже. Ключи у тебя есть. И, кстати, веревки с красками тоже не забудь. Мне они нафиг не нужны!»
Это альп-п-пинистская с-с-снаряга, во-о-о-обще-то, а не в-в-веревки!
А мне п-п-похеру! передразнила она угрюмо.
Небольшая преамбула. Заикаться я стал еще в школе. Тогда зимой, на спор с одной очкастой Вороной, мне пришлось лизнуть железную решетку во дворе. Язык естественно прилип и в попытке отклеить его, я с перепугу дернул сильнее, чем надо. Кровь хлестала, как из ведра. Язык онемел и три недели я сидел на жидких кашках и бульонах. Когда все зажило, выяснилось, что у меня появилась особенность. Я стал заикой. Мама водила меня по врачам и даже докторам наук, но все было тщетно. С годами заикание стало не так заметно, но стоило мне психануть или переволноваться, как сразу речевая проблема давала о себе знать.
Поэтому, дразнить меня это был неуместный перебор. Во мне закипала злость «Ах ты, меркантильная коза! Успех ей подавай! Глаза-то где были у тебя три года назад? Тоже мне бизнес-вумен! Задницу подтирать своей тупоголовой начальнице это, наверное, высшая ступень карьерной лестницы!» Только я хотел все это сказать, как увидел в Ольгином взгляде безразличие к происходящему. «Ей было наплевать и на меня и на мои вопли!»
Сумку я забирать не стал. В прошлый раз она быстро остыла. Быстро переодел штаны, прихватил из прихожей связку ключей, баллончики с краской и альпинистское снаряжение. Когда уже спускался, за мной неожиданно распахнулась Ольгина дверь и во мне забрезжила надежда на примирение. Я уже почти улыбнулся ей навстречу, но мой наивный оскал погасила прилетевшая в лицо куртка. А за курткой полетела и сумка.
Мне нужно было срочно выпустить пар. В крайнем случае просто побыть одному и переварить все сегодняшние пинки от «госпожи удачи». На третьем этаже кто-то жарил пироги и у меня от голода скрутило живот сегодня утром я перехватил лишь один бутерброд. «Стратег» сказала, что «сытое пузо трудяге обуза» и выпнула меня «собеседоваться». «Бездушная женщина! Мама бы никогда так с отцом не поступила». В памяти всплыла почему-то Новосаратовка. Года три назад, в поисках очередной адреналиновой таблетки, я забрел на бетонные дуги, демонтированного Володарского моста, складированного на правом берегу Невы. Эти блоки в девяностых заменили тогда на металлические, а арки целиком привезли баржами и сложили в Новосаратовке.
Вообще, как говорила мама, мост вовсе не Володарский. Коммуниста, убитого на месте его строительства звали Гольдштейн. Так что он как минимум Златокаменный5. Шутка. В Петербурге действующий мост соединяет Народную и Ивановскую улицы, соседствуя с Обуховским и Финляндским. Из-за самой поздней разводки его называли "последней надеждой". Как символично!