Валентина Заманская - Полотна и интуиции. Поэзия XXI века стр 2.

По залам

Третьяковской галереи

Крещение Руси

Явлением Владимира воскрес
     Креститель Иоанн 
И солнце Света во мгновенье
     воссияло над Россией.
Жезл на крещение языческой
     Руси ему был Богом дан:
И, видно, долго предки у Господа
     благословение просили.

Восставший Иоанн путь
     Господу на Русь готовит,
Прямыми делает лесные
     да степные стези Его.
О, Боже, дай Отчизне Небесна
     света, Лета многая:
Не пожалел Креститель
     для России сердца своего.

Вихрь

О, как чарует и безумствует
     Малявин в «Вихре»!
Зеленый  в красном, алый 
     в зелени, и мир  в огне.
Не бабы русские живые, а киевские
     каменные  взвихрились.
И не понять, то действо на земле,
     на небе, иль  ада на дне.

И не понять, от века были ль
     прежде линии и очертанья
У тел, у трав, у неба, у земли,
     у вихря алых маков.
И есть ли вихрю остановка 
     в пространстве станция.
Нет, то не вихрь,
     то кисть художника пылает,
         и сердце навзничь  кроваво-алое.

У туалета. Автопортрет

То ль в спальне
     у зеркала, а то ли у омута
Женщина утром
     стыдливо-бесстыдно застыла.
То ль в омут она  то ль
     на нее из омута смотрится
Волшебная, колдовская,
     неопознанная сила.

То ль пишет портрет, а
     то ли колдует-чарует
Имени трепетным сребром
     да золотом кисти.
А все же  счастлива иль
     в счастье тоскует?
Сама ли ответит, что
     в полотно  выплеснула?

Они парят
     бестелесно над Витебском
Да по небу
     неизвестно куда шагают.
Иль просто
     из веков былых воскресли
По мановению
     магической кисти Шагала?

И кто  художник
     перед нами  маг ли?
Таинственно точен 
     бессловесно зовет в полет.
Под кистью мага 
     заговорит словами и маугли.
Из Витебска, из оболочки тела, из
     галактики  куда он нас зовет?..

Блики полотен Коровина
     настойчиво снятся 
Лишь неизвестно, в странах
     далеких каких и кому:
Тем ли, чей дух в бессмертных
     полотнах растаял,
Тем ли, чей взор в аллеях
     светлых садов уснул.

Лики Коровина подлинны
     и не уловимы 
То ли материя, то ли
     энергия света льется.
Богодухновенно само
     импрессионизма имя:
Так блаженно, искристо лишь
     вино драгоценное пьется.

Демон поверженный

И где неуловимая граница
     между мрамором и плотью?
И где граница меж безумием
     и остротою трезвого ума?
И только ль путь один 
     к небытию и тлену из молодости?
Художник промолчал  взгляд
     врубелевского Демона сказал.

И если невозможно мир победить,
     то подвергай сомненью.
И на разрыв аорты, духа, сердца,
     в сомнении слепом  иди.
Сомненьем  можешь стать ты
     равным Божию творению
Не тщись, титан! Не станешь равным
     Коль не дано испить тебе
          Надежды, Веры и Любви!

Сирень

Сирень безумная бореньем
     Вышних Сил явилась 
Цвет тайны, колдовства и
     встречи Тьмы и Света.
Кто победит? В пьянящем аромате
     жизнь остановилась
И только Врубелю сирень явилась,
     никем не воспетая

И только Врубель сам сиренево
     во мгле изнемогает 
И только он меж раями и адами
     на миг или навек завис.
Художник  дышит иль не дышит?
     Но отчего добро он тьмою, зло 
          светом называет?
О, отчего на перекрестке странном
     он не различает, где:
           верх  тьмы, и света  низ?!

Утро в сосновом лесу

Шишкина мишки листвой шелестят:
Утренний шорох звучит с полотна.
Только проснулись  уж меду хотят.
Ан, улья ни одного  лишь леса стена.

Шишкина мишки безмолвно грустят:
Утро не в радость и дразнит оса.
И не от восторга ветки хрустят 
Мишка в сердцах, все что думал,
          лапой сказал.