Всего за 480 руб. Купить полную версию
«Вот иду я болдинской Москвою»
Вот иду я болдинской Москвою.
На ветвях слова-шары горят.
И кусты со мною лишь одною
О печали об осенней говорят.
Клумбы, аккуратные могилки,
До весны уснули потаенно.
Хризантемы, словно на прогулке,
День ласкают, сберегая лист зеленый.
День осенний соткан сокровенно
Нитями из злата, жемчуга и шелка.
Серым, синим, матовым, сиреневым
Расшивает день волшебная иголка.
И художник одинокий тайно пролил
Акварели с подоконника неосторожно:
Серый под дождем не высыхает долго.
Будь внимательнее, друг-художник!
Ветер без оглядки побежал по переулку
Не догнать его, не обуздать, не приручить.
Воробьи заботятся о будущем без умолку,
На бездомье в холода им как прожить.
И Москва, судьбой колец своих заветных,
Околдована, от века и навек окружена,
Воздымает небу светлый лик приветно,
Не чураясь мрака, ветра и дождя.
Я иду красавицей моей Москвою.
Серебром она украшена дождя.
И священной болдинской порою
Злато слов душою собираю я.
«Теперь я знаю, как писали Моцарт и Есенин»
Теперь я знаю, как писали Моцарт и Есенин.
Миры и звезды поворачивались к ним
Позируя. И оставалось им создать их слепок,
Не напрягая сердце, душу, чувство, ум
Все делалось скорей всего без них За них
Живо-творил, Бого-творил и даже их рукой води
БОГ.
***
Теперь, когда я знаю, как писали Моцарт и Есенин
Теперь я знаю главное: не опоздать успеть
Договориться с листьями, чтоб не желтели,
Пока тетрадь достану, чтобы их воспеть.
А желтый лист на белый лист бумаги
Придет и ляжет сам. Теперь не торопись.
Теперь он полон жертвенной отваги
И сам подсказывает не суетись.
Без суетности вся природа величаво
Заглядывает в чистый лист через плечо:
Она готова. Ты, поэт, готов ли
Писать душой? Живо-писать ее?
Лишь для тебя не шелохнется лист осенний,
Лишь для тебя струною ветка прозвенит.
И миг, чтоб мир сумел его запомнить
Тебе он даст себя на миг остановить.
Тебе достанется совсем-совсем немного:
Успеть взять карандаш, перо, тетрадь
И, испросив крестом благословенье Бога
Писать. Всего лишь живо-записать!
Тебе останется совсем-совсем немного:
Листок, что осень не успела, кровью сердца обагрить.
Тропинкою, что затерялась в беспредельностях,
Сердца влюбленных страждущих соединить.
Тебе останется совсем-совсем немного:
Весь мир в добре и зле, как есть он полюбить.
Тебе останется и уж совсем немного:
Часы, секунды, ночи, дни забыть.
Тебе останется совсем-совсем немного
Забыть, что сердце есть живое у тебя.
Останется принять тот крест от Бога
И всех любить: тебе ведь все теперь родня.
Коли запомнил крепко, что тебе осталось,
Бери без робости заветный белый лист.
Теперь пиши смиренно, терпеливо, величаво:
Величье мира и листа не терпят суеты.
Теперь, поэт, пиши.
Живо пиши!
«В руки карандаш возьму, палитру, кисти »
В руки карандаш возьму, палитру, кисти
Словом нарисую солнечную летнюю поляну,
Рифмой земляничку алую да сочную выпестую,
За углом, на перекрестке меж землей и небом встану.
Соберу поводья звонких хохотушек-радуг,
Стану хохотушкою поэзии всех стран, веков,
Разбросаю по Вселенной всей серебряной монетой радость,
Души-птицы лаской освещу да выманю из оков.
Вместе с душами свободными мы мир раскрасим,
Кое-где нечаянно одну лишь желтую мы акварель прольем
Чтобы солнышко не днями ночами нам смеялось и сияло,
И голубизну нечаянно плеснем в погрязший в тине водоем.
А потом мы с душами свободными планету новую откроем
И не номером означим, а планетой Счастья назовем.
К ней взовьемся мы на корабле, назвав его Мечтою.
А слова ключи Творения уже вручил мне утром ранним Бог!
«Поэзии доступен ум один »
Поэзии доступен ум один
Лишь тот, что в сердце:
Холодной логике ума
Она противится.
Холодной логикой ума
Законы пишутся.
Поэзия сама умна:
Закон ей сердце.
Поэзии достоин ум один
Бессмертный ум сердца.