- Не перебивайте, Елена Викторовна. - тихо начал он. - Я сейчас наговорю массу глупостей и чепухи, но не останавливайте меня и ничего не отвечайте.
- Хорошо. - просто сказала она.
Ножиданно он вспомнил про доллары! Неисчислимые пять штук баксов! Наличие громадной суммы свободных денег, ранее не виданных, придало ему вдруг несвойственной решительности, граничащей с нахальством. Заготовленный текст забылся и он заговорил с напором.
- Будущее мое вам достаточно хорошо известно и поверьте, что я досточно реально вижу себя со стороны - старый и дряхлый дурак-пердун пристает к молодой, красивой девушке и уже само по себе это безобразно...
- Нет, вы ошибаетесь. - начала было Елена.
- Стоп. Я просил не перебивать. - отработанная десятилетиями непререкаемость учителя сбила Елену с напора. - Все это выглядит со стороны именно так, как я сказал. Дело же в том, что у меня есть в запасе незначительное время - весна и лето. Часть этого времени из своего, вашего, запаса я прошу подарить мне. У вас впереди ещё громадная, даже, как вам сейчас кажется, бесконечная жизнь. Это так и есть. А я останусь как эпизод. Эпизод, который не будет иметь ни последствий, нипродолжения - ничего. Для меня это будет последней радостью, вы - быть может тоже что-то возмете от моего опыта и ума. Хотя бы мою глуповатую романтичность, которой в молодости я стеснялся и скрывал всю жизнь. - не смотря на плавность речи Яров чувствовал, что все время говорит не то и даже на половину не может сказать желаемого. - Я скучный, порядочный, серый неудачник. Бандит на третьем этаже куда как интересней для молодой женщины. - Яров передохнул, но перебивать себя не дал. - Предупреждал, что буду говорить глупости, но уже заканчиваю. Сейчас не надо никакого ответа, запишите мне свой телефон, я позвоню через несколько дней. Если вы не против моего плана в целом, то мы договоримся о встрече. Это - всё.
- Вы нечеловечески одиноки, Илья Иванович. - после паузы ответила Елена, быстро написала на подвернувшейся бумажке номер телефона, Яров принял его, попрощался и вернулся в палату.
Весь его монолог показался теперь ужасным. Это же из разряда тех оперетт, где дряхлые, но сластолюбивые старикашки бесстыдно "клеят" молодых девушек, на потеху хохочуших зрителей! Сколько издевательских произведений написано на эту тему! И его, Ярова, не миновала унизительная чаша сия!
Он корчился от стыда, но поделать с собой ничего не мог - пусть на последок будет эта "Прощальная звезда" жизни.
Яров быстро собрал свои вещи. Теплые ботинки - на ноги. Куртку - на плечи, доллары поближе к сердцу, сумку в руки и на выход.
Он не обратил внимания на то, что перманентный храп старикашки Чекменева все его манипуляции не сопровождал. А потому, когда уже возле дверей в полу его куртки уцепилась жесткая клешня и послышалось хрипение Чекменева - даже испугался.
- Илюха, гад, возьми меня с собой! Мы убежим вместе из этой тюряги! Мы убьем охрану, часовых перережем и утекем!
Яров молча выдрался в коридор, но старикан словно клещ вцепился в его куртку и волоком тащился следом вместе со своей бутылкой мочи между ног.
- Дед, - шепотом проговорил ему Яров в ухо. - Ложись спать! Тебе ещё лечиться надо!
- На зоне не лечат! Мы свалим, Илюха! Еленку с собой возмем и на твоей хате отсидимся, а потом во Флориду, к сыну моему переберемся...
Понимая, что от этого сбрендившего косматого лешего просто так уже не отделаться, Яров затянул его в притуалетный коридорчик, надеясь запереть в сортире. Но Чекменев уцепился в него уже двумя руками и повис на плечах.