Всего за 240 руб. Купить полную версию
Тогда у нас всего десять минут, чтобы закончить этот неожиданный разговор, сказал Александр. Мама Кати страсть как не любит эти разговоры. А вам, Нина Ивановна, уж извините, придется потерпеть немного.
Я хоть и не знаю, о чем вы тут болтали раньше, но публичные разговоры судя по всему об «этом» я тоже не люблю, видимо, чтобы смягчить категоричность сказанного, Катя говорила с падающей интонацией, почти полушепотом произнося последнее слово и протягивая последние гласные.
Вот, вот. Прекрасная иллюстрация к моему утверждению, продолжил Александр. Временами можно подумать, что мы действительно живем в XIX веке, и любовь, как и тогда, штука высокодуховная и волнующая, а секс необходим только для продолжения рода. В чистом, неприкрытом виде секс вылезал как нечто непристойное только в кишащих людской массой больших городах. Там же, где плотность населения была равномерна и невелика, торжествовала добродетель.
Смешно говорить об эротике, как о предмете легального интереса применительно там ну, к какому-нибудь норвежскому хутору тогда, естественно, не сейчас. Или какой-нибудь католический городок тоже Но у нас всё-таки не совсем так.. Пусть плотность населения у нас тоже не велика и регулируется, эротику в отличие от тех бюргеров мы знаем и любим.
В основном, в культурном, Петр, смысле, или если заумно выражаться в культурологическом и эстетическом смысле. Но не в сексуальном. У нас не принято заниматься и любоваться просто сексом из-за секса. В принципе, мы такие же ханжи, как и те европейские обыватели. То отношение к сексу, о котором я говорю, появилось в западном мире в XX веке, а он у нас нынче не в моде
Ну, хватит, Саша попыталась прервать его Катя. Можно подумать, она запнулась, можно подумать тебе чего-то не хватает.
Да я не о себе, не дал ей договорить Фигнер, не обращавший уже ни на что внимания, я о нас всех: мы ханжи, мы бюргеры, в отрицательном смысле этого слова. Где среди нас, наших знакомых, еретики от секса?? Эти гомосексуалы, трансвеститы, идейные свингеры, всякие уклонисты от здоровой нормы. Где? Их нет. И слава богу, скажете вы.
Ну, почему же, встрял Петр, Наверняка в городских кварталах миллионнников Индии и Африки они есть. В какой-нибудь там Калькутте или Киншасе. В общем, бросаю свою химию и переселяюсь, скажем, в Солсбери Киншаса, наверно, будет перебор. Поищу новых раздражителей. Так сказать, бегство от рутины и нормы. Но извращенцем быть все равно не хочу.
Какие глупости у вас в головах, отреагировала, наконец, Нина Ивановна. Эротика это хорошо, никто не спорит, но здоровая норма это естественно, и потому правильно и здоро́во.
Надо сказать, что у солировавшего во время этой беседы Александра Фигнера довольно страстно высказанные им сентенции были для него самого умозрительными. По роду своей работы ему иногда приходилось испытывать и вступать в неизвестность, и ощущать, что он временами пусть и безопасно, но рискует. Этим его тяга к неизвестному и запретному более чем удовлетворялась, и в частной жизни он был правильным и достаточно скучным однолюбом. В его любимом девятнадцатом веке таких персонажей любил описывать Чехов, в двадцатом его тогдашний протагонист послушно плыл по течению, с авоськой в руках после работы надрываясь в защите нехитрого материального благосостояния своего домашнего мирка, в начале двадцать первого века он мог бы быть средней руки топ менеджером, культивируя спортивный образ жизни, крепкое мускулистое тело и занятия модным и в меру опасным экстримом. В общем, образованность, интеллект, трудолюбие, добродетель и конформизм. Все в меру. Даже впечатление от этой характеристики не должно быть слишком явным и однозначным в меру, в меру. И всё-таки работа у него была, так скажем не всегда мирная.
Зная же хоть немного характер, привычки и образ жизни Петра (и несмотря на его абсолютно мирный род занятий), сказать нечто похожее в его адрес было бы подобным включению абсолютно истинного бесспорного факта в утверждение абсурдное и ложное, не меняющее своей ложности от композиции его с чем-то очевидным например, все равно что сказать: мыльный пузырь кругл, красив, блестящ и долговечен. Петр был нервной и желчной натурой. И его вальяжный бас, и занятия химией как радужная глянцевость мыльного пузыря не влияет на срок его жизни не могли отменить этой нервности и желчности. Его быстрые, маленькие, глубоко запавшие относительно мощной переносицы глаза близоруко и внимательно бурили ближних. Работа его состояла исключительно в напряжении мозга, в умозрениях, что совсем не способствовало разрядке его желчной энергичности. Возможно, по причине этого у него не складывались длительные и спокойные отношения с женщинами, и таким образом, привычная всем, размеренная частная жизнь была не его уделом. Это в свою очередь по минимуму не смягчало его нервности, замыкая круг. Впрочем, для большинства он был, что называется, добрый малый и веселый товарищ.