Всего за 199 руб. Купить полную версию
Катя поднялась с колен и приложив руки к груди, виновато призналась:
Да никакой он не генерал, до пятидесяти лет, проработал машинистом мельниц на обогатительном комбинате, а после него устроился охранником в гостиницу. И эту форму он приобрёл не для форса, а для внушения страха своим постояльцам.
Внушения страха, это и есть одна из форм форса, сказал Геннадий, но нам не над этим надо зацикливаться, а думать, как его отрезвить, не будет же он лежать здесь до утра.
Насчёт этого не беспокойтесь, заверила Катя, сейчас я его в чувства приведу.
Да и как можно быстрей, настоятельно потребовал Рома, и отправь его домой. Провожать его не надо, не в Киев пойдёт.
Катя растёрла отцу виски и грудь нашатырём и дала нюхнуть его. Отец начал медленно подниматься и приняв сидячую позу стал обозревать всех присутствующих квартире. Встретившись взглядом с Геннадием, показал на него пальцем:
А этого урода я посажу завтра, прошамкал он беззубым ртом, генерала так безжалостно молотить не позволительно. Завтра напишу заявление и сниму побои.
Только вы себя в первую очередь посадите, а не Геннадия Фёдоровича, которого вы чуть бутылкой из под Шампанского не убили, сказал Рома, и подойдя к пианино салфеткой с клавиш взял осторожно бутылку. Вот здесь ваши пальчики, остались, а я был свидетелем и видел, как Геннадий Фёдорович жизнь себе спасал. Кстати, за незаконное ношение форменной одежды со знаками различия является уголовно наказуемым деянием, от фонаря брякнул Рома, генерал то вы соломенный.
Да никуда он не пойдёт успокоила всех Катя, домой он сейчас пойдёт. А если хоть шаг сделает в сторону полиции, он мне больше не отец.
Лев Егорович, поняв, что доказывать свою правоту бесполезно, расплакался. Катя дала ему со стола несколько салфеток. Он ими утёрся и сгрёб с паркета, кровь с жёлтыми зубами. Тяжело поднялся и пошёл на выход. Дочка помогла ему одеться и проводив до подъездной двери, наказала:
Иди домой и никуда не сворачивай.
Он повернулся к ней и виновато посмотрев на дочь, еле шевеля губами неразборчиво произнёс:
Прости!
Так прошло первое сватовство Геннадия. Благодаря Светлане, он получил популярность во дворе. Многие не обустроенные холостяки обоих полов обращались к нему с просьбой помочь им обрести счастье в семейной жизни. Но он только улыбался в ответ, считая их просьбы мелкими подколами. А когда более настырные досаждали ему, Геннадий спрашивал:
Что кого то без зубов надо оставить? так это не ко мне, а к стоматологу! «А если вы серьёзно хотите получить от меня помощь, говорил он, то мой почтовый ящик 4 в первом подъезде». Заявление принимаю в письменной форме.
И ведь кто то принял его слова всерьёз: «нередко он или жена в почтовом ящике находили заявления на сватовство».
***
Жители этого, одного из самых больших домов города, прозвали разговорчивых пенсионеров, возвышенно думцами. Заседания у них проходили ежедневно, без отпуска и без прогулов. И обычно для узкого круга людей они начинались с утра, а в 17 часов собиралось расширенное заседание в зависимости, какая погода стояла на улице. Но с наступлением темноты, все расходились. А ещё немаловажным фактором являлась наличие денег в их карманах. Пили практически все, но каждый сам своё. Но, бывало, на кого-то находила щедрость, и он делился своим содержимым бутылки с рядом сидящим пролетарским пенсионером. Заседания у них иногда проходили по текущему графику, невзирая на время. К семнадцати же часам на обязательные дебаты стекались комитетчики со всего дома. Иногда приползали, даже такие деды, у которых во рту не было ни одного зуба и передвигающие при помощи трости. Они несли с собой в руке поролоновые подушки, которые клали себе под зад. Если был дождь в это время, то все они перемещались под широкий козырёк подъезда. Главной причиной для них, конечно, была не пьяная сходка, а общение, которого им не хватало в четырёх стенах. Но были отдельные экземпляры, которые пили всё подряд и теряли при этом голову. Они не были постояльцами комитета, но, когда возвращались к дому под градусами, завидев сидящую линейку пенсионеров на скамье, шли туда почесать языком. И всё бы ни чего, если бы эти люди общались между собой тихо, но когда их голоса переходили на повышенные тона, то терпеть не было сил. Особенно когда это происходило ночью. И Григорьеву частенько приходилось отстаивать кулаками покой не только свой, но и всего подъезда. Геннадий, имея дух бойца и тигриную хватку, легко заставлял нарушителей тишины прибегать к скороспешному бегству. После чего «громкоговорители» обходили эту скамью не только ночью, но и днём. В эту ночь перед отъездом в соседний город, где отдыхала его жена у старшего сына, он долго ворочался в кровати. Вначале был размеренный разговор, который быстро перешёл на не внятную речь и идиотский хохот. Он, не выдержав, таких громких выкриков у себя под окном первого этажа, облокотился на подоконник. На скамье сидели молодые люди. Их было трое и все они почёсывали пальцами свои щёки, голову и другие части тела, при этом громко на весь двор несли какую-то околесицу.