Всего за 399 руб. Купить полную версию
Бекс младшая дочь дико популярного телепроповедника, любимого народом из-за его политики и латиноамериканского происхождения: с ним его зрители, почти все белые, не чувствуют себя такими расистами. Бекс фактически шантажом заставила родителей позволить ей поехать в Ньютон. В случае отказа она угрожала делать нечто более неприличное, чем посещение академии по физике.
Я вешаю пальто и сумку на крючки у шкафа, кладу на край стола блокнот и фломастеры и пробегаю по ним пальцем, чтобы их выровнять. (Я не боюсь беспорядка. Он мне мерзок. Как зерненый творог.)
Я хотела спросить, как там твой психоз, но над ним еще явно надо поработать, говорит Бекс.
Стремление к порядку это не болезнь. Я со зна чением смотрю на ее бумажки.
Она собирает их в стопки.
А почему ты вообще здесь? И как ты вошла?
Она наклоняет голову, хлопает ресницами и с придыханием говорит:
Эван, я оставила учебник по биологии в комнате у Эви, и если я его сейчас же не верну, то завтра провалю контрольную.
Я фыркаю. Чтобы она провалила контрольную по биологии, Бекс должна наковальня на голову упасть. Но она такая красивая, что ее постоянно недооценивают. Эван, студент колледжа, который работает у нас на этаже завхозом, один из многих поклонников Бекс. Он бы ей не только ключ от всех дверей отдал, но и мой ноутбук, если бы она попросила.
А ты никогда не думала, что твои большие карие глаза и глубокие ямочки на щеках это несправедливое преимущество?
Да, Эви Я женщина-латинос и занимаюсь наукой, я каждый день думаю о своих несправедливых преимуществах, отвечает она. Захочешь разыграть карту «английской красавицы» я всегда готова помочь.
Я унаследовала внешность от отца-британца: темно-русый цвет волос, серые глаза и бледную кожу. От матери мне достался невысокий рост, волосы, вьющиеся на концах, и некоторое разочарование в большинстве людей на земле.
Сев рядом с Бекс, я повторяю вопрос:
Почему ты здесь?
Не то чтобы Бекс никогда не заседала в моей комнате, но она знает, что я дорожу личным пространством. Я люблю свои вещи, а больше всего огромную белую доску, на которой сейчас яркими цветами расписана моя работа, и я не хочу ею делиться.
От родителей пришел запоздалый подарок на день рожденья. Она протягивает мне маленькую коробочку. Внутри лежит широкое серебряное кольцо. Простое, но красивое. Я смотрю на нее, и она кивает: Прочти.
На внутренней стороне кольца крохотная надпись курсивом: «Вы не свои».
Я не знаю, что это значит, но все равно у меня мурашки.
Это из Библии, говорит Бекс. Это значит, что твое тело не принадлежит тебе. Это типа кольцо чистоты. Когда они разрешили мне сюда поехать, я обещала, что не буду ни с кем встречаться, но, кажется, они поняли, что я сомневаюсь.
Иногда я задумываюсь, кто травмирован больше: Бекс, чей отец воспринимает так много самых скверных отрывков из Библии буквально, или я, чья мать считает, что DSM-5 (официальное руководство по всем психическим расстройствам) это справочник для родителей.
Я захлопываю коробочку и убираю в ящик стола.
Будет нужно, когда поедешь домой, тогда и возьмешь, говорю я. Пошли за печеньем.
Пекарня «Лунный луч» решает все наши проблемы, большие и маленькие. Я все время беру одно и то же шоколадное печенье с шоколадной крошкой, а Бекс просит неизменно странный десерт месяца сейчас это апельсиново-ананасовое печенье, что, наверное, говорит все, что нужно о нас знать.
Мы идем обратно в Ньютон с печеньем, завернутым в коричневую бумагу.
Доев, Бекс говорит:
Можно задать тебе вопрос?
Какой угодно.
Что это за рисунки у тебя на доске?
Я с удивлением поворачиваюсь к ней. Вот этого я совсем не ожидала.
Обычно у тебя там полно уравнений, но сегодня какие-то безумные картинки.
Ее взгляд блуждает по моему лицу, и я смотрю на нее в ответ, ища в вопросе скрытый смысл.
Порой мне сложно читать эмоции других, хотя чем лучше я знаю человека, тем это проще. Бекс весьма прагматично относится к этому дефекту: она часто объясняет мне эмоции, мелькающие на лицах окружающих, и называет это «эмоциональными субтитрами». Но когда я пытаюсь читать ее саму, это не помогает.
Наконец, слово «безумные» наводит меня на мысль. Она беспокоится: вдруг эти рисунки на доске связаны с моей тревожностью.
Это адинкра, говорю я, пытаясь ее успокоить.