Она еще вспомнила, что читала о маркизе в парламентских репортажах, и кроме того, его имя постоянно фигурировало на спортивных страницах газет.
«У него, очевидно, много интересов», — подумала она и решила, что ей будет о чем говорить с ним за ужином, если к тому времени останется еще на яхте.
Сама мысль, что ей скоро придется покинуть яхту, вновь пробудила в ней тревоги и опасения, которые обуревали ее утром в каюте, пока она на время не отвлеклась от них, не в силах больше думать о неприятном.
«Я справлюсь, конечно, справлюсь, — уверяла она себя. — В конце концов я ведь была за границей раньше… хотя и не одна».
Она понимала, что совсем иное дело — путешествовать одной. Когда отец с матерью впервые повезли ее учиться в монастырь, они останавливались по пути у своих друзей в их величественных замках, что превращало путешествие в незабываемое приключение.
Когда она ехала в Англию с двумя девочками, тоже англичанками, их сопровождали две монахини и курьер, договаривавшийся о комнатах в гостиницах и распоряжавшийся их багажом.
«Теперь же я буду одна», — думала она и невольно поеживалась, чувствуя, что немного боится.
Ола была убеждена, что разумнее всего будет нанять почтовую карету. Но ей все-таки придется останавливаться по пути в гостиницах, и многим показалось бы странным, что леди, да еще такая молодая, путешествует одна.
Ей вспомнился один случай, вселивший в нее еще большую тревогу.
Когда она возвращалась в Англию с монахинями, они остановились в гостинице на главной дороге, соединявшей Париж с Кале. Она была небольшая и не столь приятная, как другие гостиницы, в которых они останавливались, но монахини объяснили, что эта наилучшая из близлежащих.
Когда они прибыли туда, оказалось, что им не хватает одной комнаты, и пока курьер объяснялся с хозяином гостиницы, к конторке подошла женщина, которая сильно заинтересовала Олу.
Она была француженка, довольно симпатичная и привлекательная, но лицо у нее казалось несколько странным, и Ола поняла, что женщина использовала чересчур много косметики.
Ее ресницы были накрашены тушью, губы обведены малиновой помадой, а на щеках лежал искусственный румянец.
Тем не менее она была в дорогом и очень элегантном платье и выглядела такой прелестной, что Ола никак не могла понять, почему, когда она спросила себе комнату, жена хозяина, которая занималась ею, пока был занят ее муж, грубым тоном поинтересовалась:
— Вы одна, мадам?
— Я ведь спросила только одну комнату, — ответила леди.
— Мы не сдаем комнат женщинам, путешествующим в одиночку, — отрезала жена владельца гостиницы. — Тот отель, который вам нужен, расположен дальше по улице!
Она говорила с таким пренебрежением и бестактностью, что Ола ждала, когда леди возмутится такой дерзостью.
К ее удивлению, та лишь пожала плечами и вышла из отеля.
Теперь Ола задумалась, не будут ли с ней обращаться так же, как с той одинокой женщиной.
Она вздохнула от грустной мысли, но затем подбодрила и успокоила себя тем, что есть же, наверное, отели, принимающие женщин, путешествующих в одиночку, и, может быть, они окажутся более спокойными и менее многолюдными.
Дорога до Парижа казалась уже более трудной, чем представлялась вначале, да еще ей нужно было столько всего Продумать и учесть, что Ола, найдя несколько заинтересовавших ее книг в собрании маркиза, незаметно уснула.
Маркиз провел пару приятных часов за наблюдением того, как яхта смело разрывает морские волны, а затем спустился вниз, узнав от капитана, что они не смогут повернуть к Гавру.
— Я могу лишь предложить, милорд, — сказал капитан, — повернуть обратно, когда ветер стихнет, однако это займет много времени, и в это время года нельзя заранее предугадать погодные условия.