Всего за 12 руб. Купить полную версию
Техника? пациент повертел в руках поднос. Что за техника?
Павел Афанасьевич протянул руку и забрал вещицу. Потом ловко присел на столешницу и развернул поднос так, чтобы мальчонка мог видеть поверхность. Приложил палец.
Предмет легонько зажужжал. А потом поверхность подноса засветилась, показав вид на соборную колокольню города. Глаза новичка расширились, и доктор счёл это удивлением.
Помнишь, как в той сказке? Катись, яблочко, по тарелочке. Покажи мне страны заморские
Это типа айфон, что ли? скривился в ухмылке мальчонка. А чо яблоки не надкусанные?
А должны быть надкусанные? улыбнулся хозяин кабинета, и его лицо залучилось сеточкой морщинок. Не подскажешь, по какой причине?
Да кто ж этих пиндосов поймёт? пожал плечами парнишка. И, видя непонимание в глазах доктора, пояснил: Эппл, американская контора. Самый рульный бренд. А ваши яблоки что, нашинские? Рашинские?
Отечественные, кивнул главврач, интуитивно поняв последнюю фразу. Отечественно всегда лучше. Странно, а я-то считал, что ковбои ничего умнее, чем коровам хвосты крутить, не придумали. Колония она и есть колония. Потом доктор что-то нажал и вывел на экран яблочного подноса стандартную форму оформления пациентов. Давайте знакомиться, голубчик. Меня зовут Павлом Афанасьевичем. А Вас?
Эдик, представился мальчонка.
Год рождения можно уточнить?
Две тысячи пятый. Семнадцатое февраля. А тут у вас какой год? Я в прошлом ведь, да?
Одна тысяча девятьсот девяносто третий от рождества Христова.
Прикольно, пациент шумно вздохнул. Ну и попадос А чо нам в школе врали, что в девяностые разруха была? А у вас тут вона чего, он обвёл рукой кабинет. И даже планшеты есть. А гипер у вас отстойный. Правда, я его не очень помню. Вштырило меня конкретно, когда я тут оказался.
А каким образом Вы здесь оказались, Эдуард?
Мальчонка потёр нос.
Да мы с пацанами на хате у Патлатого зачикинились. Ну, так, лайт стайл. Пофлексили, повайпили, в плойку зарубились. Потом Руслик какую-то шнягу приволок. Экспериментальная замута, говорит. Но штырит знатно. Я ещё пошутил, уж не Новичок ли какой? А он говорит не пались, от Новичка ещё никто не умирал. Ну, дунули. И тут меня накрыло. Сначала из комнаты в сортир кинуло, как в телепорт. Пацаны ещё ржать стали, когда я там громыхнул. Чувство было такое, будто я Флеш. Ну, или другой какой-нибудь Мститель. Но точно не Халк. А потом вдруг в гипере вашем оказался. Ещё немного покидало по этажам, как я понял. Я пытался у туземцев спросить, что со мной, но чот сразу орать начинали и смывались. А когда эти трое из ларца приехали, мальчонка кивнул в сторону двери, только туда-сюда болтало, то на шаг, то на два.
Доктор слушал, не перебивая. Только кивал. Ему было не впервой выслушивать безумную историю. И он каждый раз пытался верить. Иначе невозможно расположить к себе больного человека. Но этот рассказ оказался настолько фантастическим, что не мог быть ничем, кроме правды.
Когда мальчонка умолк, переводя дух, главврач встал и налил себе и гостю чаю из блестящего самовара, спрятанного за ширмой.
Ништяк! расплылся в улыбке гость, увидев мятные пряники.
Упоительно, согласился хозяин.
Лишь через два часа Павел Афанасьевич спустился вниз. Один.
А где новенький? поинтересовалась Таисья.
Человек будущего уже? робко спросил пышнобородый старик.
Он вернулся в свой мир, развёл руками главврач. Видимо, дурман перестал действовать. Представляете, просто растворился в воздухе. Доктор издал звук, с которым лопается пузырь. Потом хмыкнул: И ложечку мою уволок. Прикольно
Как же так? забеспокоилась медсестра. Может, полицию надо вызвать?
И что я им скажу? Что глава клиники верит в иные миры? Да и ложечку они не вернут.
Уже среди нас, удрученно вздохнул старик.
Не беспокойтесь, Лев Николаевич, Павел Афанасьевич улыбнулся и погладил пациента по плечу. Это был, конечно, человек будущего. Но, слава Христу, не нашего будущего.
По-нашему
Ну, и кто всё это придумал? Илья разломил красную плюшку, запечатывавшую свиток.
Гильдия магов, Алёша пожал плечами.
Гильдия? Добрыня приподнял бровь.
Профсоюз по-нашему, пояснил Алёша.
Илья снял первый слой упаковочного папируса, но за ним оказался новый, тоже запечатанный сургучом.