Всего за 199 руб. Купить полную версию
Ладно Все равно надо выманить его из воды. Он уже весь продрог.
Только осторожней.
Хакобо приближается к ребенку на пару шагов. Замечает как рука мальчика, скользнув вниз, захватывает небольшой булыжник Еще шаг. Рука приподнимается, готовясь метнуть в него камень
Не бойся. Я тебя не трону Все хорошо мягко заговаривает он, Я хочу помочь.
Рука с камнем не опускается. Предплечье округляется крошечным холмиком напрягшейся мышцы.
Ты в безопасности. Не нужно меня бояться, сынок
До него вдруг доходит, что, называя мальчика «сынок», он даже не потрудился узнать его имя. А ведь, может, с этого и надо было начать? С этого простого, доверительного:
Скажи, милый, как тебя зовут?
Мальчик молчит.
Ты помнишь свое имя?
Мальчик молчит.
Ты говоришь по-испански? Понимаешь меня?
Молчит.
Он выжидает. Никакой реакции.
Ты можешь говорить?
Тишина.
Нет?
Тишина.
Кивни, если хотя бы понимаешь.
Ничего. Малыш не собирается ни говорить, ни как-либо еще отзываться. Даже наоборот, как ему показалось, еще плотнее поджимает синеватые губки.
Индеец растерянно поворачивается к своему другу, в поисках поддержки и совета.
Ты на их языке хоть какие-нибудь слова знаешь? Может, попробуешь на нем спросить? предлагает Тито.
Язык гринго? Терпеть его не могу.
Потерпишь. Если что-то знаешь, попробуй спросить на нем.
А ты сам? Ты, ведь
Хок, ты вызвался заменить ему отца. Так, давай!
Индеец задумывается, тормоша память в поисках нужных звукосочетаний.
Отс Ёр нэйм? 1 наконец выдавливает он.
И снова никакого ответа. Ни намека на понимание. Нет, постой Ему показалось, или бледное личико малыша, действительно, чуть подернулось, словно в ухмылке? Впрочем, рано радоваться причина подобной реакции скорее в кружащейся возле его ротика мошкаре, а вовсе не в этом уродливом нагромождении звуков. Но он все равно продолжает:
Ай хэлп. Ноу харм. Ю сэйф.2
Молчит.
Бой, кам хир. Ю сэйф.3
Айм йо френдйо папа. Кам хир4
Нет. Бесполезно.
Он ничего не понимает, разочарованно покачивает головой Хакобо, обращаясь к Тито, Или, может быть, глухонемой.
Не глухой точно. А вот немой ли он, или не понимаетА может, просто не желает говорить с тобой, пожимает плечами.
Что ты хочешь сказать? Думаешь, он внезапная мысль врывается в его сознание, вздымая вихри противоречивых, невнятных чувств. Страх, жалость, вина, боль, отчаяние, стыд, раскаяние голосят, вопят, многозвучно громыхают внутри него, будто какофония бессвязных нот, выбиваемая из клавиш рояля пальцами безумца, Думаешь, он помнит, что я
Кто знает, что он помнит, а что нет? перебивает профессор, Кто знает, что сейчас творится в его головке, Хок?
Индеец закрывает глаза, пытаясь успокоиться. Легкий удар по лодыжке заставляет его вздрогнуть. Мальчик все-таки бросил камень. Не сильно нет откуда у него силы? Так, слегка задел. Но, видно решив, что враг поражен, предпринимает новую попытку бежать. И снова неудача снова ножки подкашиваются. Плюхается плашмя, распластавшись на сырой траве, утыкается личиком в густую зелень, топя в ней шквал мучительных, душераздирающих стонов.
Все. Хватит выдыхает Хакобо, потянувшись к валявшемуся на земле пончо.
Не надо! Не делай этого! вскрикивает Тито, но уже поздно.
В долю секунды индеец подлетает к мальчику, накрывает его, будто пойманного мотылька, ловко и крепко, укутывает, зажимает Хрупкое стянутое тельце в его руках порывисто дергается, прогибается, извивается, из-под спеленавшей его с головой ткани продолжают доноситься все те же жуткие стоны, постепенно переходящие в сдавленное мычание.
А потом, вдруг, разом утихает, расслабляется, становится неестественно мягким, податливым. Хакобо аккуратно сдвигает эту «смирительную рубашку», полностью открывая его личико.
Нет Нет господи! Я же ничего не сделал я просто хотел придержать Сынок, не надо Дыши, умоляю! испуганно причитает он, легонько похлопывая бесчувственные щеки.
Профессор уже тут как тут. Поспешно прижимает два пальца к шее ребенка. Стоит так какое-то время, хмурясь.
Что с ним?! Говори!
Ему поесть нужно, мрачно заключает Тито, поехали, пока он еще жив.
Долгое время они ехали молча. Плелись шагом, поскольку мало того, что Хакобо приходилось держать ребенка, да еще держать его нужно было так, чтобы не повредить и без того покалеченную спину. Периодически он боязливо дотрагивался пальцами до бледной шейки, или сжимал спичечное запястье, чтобы убедиться, что сердце бедняжки еще трепещет. Да, оно трепыхалось: слабо, тихо, медленно, словно едва заметное колыхание океана в штиль.