Всего за 140 руб. Купить полную версию
Демон в юбке Розалия Залкинд по прозвищу Землячка внесла большой вклад в развитии большевистского Красного Террора в России 191823 годов в страшной, братоубийственной резне, затеянной инквизитором Лениным после Октябрьского переворота 17 года.
Среди Крымских головорезов в кожаных тужурках были и те, кто вздрагивал от бесчеловечных экспериментов Демона в юбке. Они ее боялись и посылали письма Ильичу. Ильич читал эти письма и хохотал.
Заготовьте указ о награждении великой, несгибаемой революционерки Землячки Орденом Красного знамени и вызовите ее в Москву. Я лично буду вручать ей эту награду. А ты, Коба, учись, как бороться с врагами революции. Фотиева, давай Указ, срочно, приказал Ильич своему секретарю Фотиевой.
У менэ ест азиатский метод борьбы с контрреволюционерами: сверлишь дырка в доска, в этот дырка враг сует палец, ти берешь строганный клинышек и забиваешь молоток. Ти слышал такой метод?
Ай, да Коба, ты мудрый человек.
Мой предлагает еще жечь волос на голова.
Ай, да Коба, великий революционер!
Я благодарит тебя, Ильич.
10
Звериная жестокость психически неуравновешенной революционерки, зверски уничтоживший свыше ста тысяч человек в Крыму, заслужила бессмертье у покоренной нации за свои злодеяния. Десятки тысяч улиц названы именем убийцы. Ее похоронили на еврейском кладбище в Москве на Красной площади, которую все еще оскверняет труп самого жестокого, самого безнравственного отца и учителя Ленина. Землячка уничтожила почти все население Крыма, а Ленин тринадцать миллионов в России. Рукоплещите ему, русские духовные рабы!
* * *Тысячи безвинных женщин и мужчин, стариков и детей были убиты карателем Дзержинским лично, или по его приказу. Это был лучший исполнитель воли Ленина. Он не нуждался в инструкциях, указаниях, его редко журил вождь. Он только указывал на его окровавленные пальцы, на следы крови убиенных, которая окрашивала рукава кожаной куртки, либо светилась на брюках галифе.
Ты, батенька испачкаешь мое кресло. А в это кресло садятся гости, ходоки, командиры дивизий и прочая сволочь, высказывал недовольно вождь. Ну, докладывай, что там. С царем покончено, с Елизаветой тоже? Ах, батенька, перепутал, с ними давно покончено еще прошлой осенью. Давно их отправили к ихнему богу, пусть почивают. А, нет же, кислотой их облили. Но это сделал Янкель, а не ты, Феликс. И не я, я здесь ни при чем. Янкель человек с большой буквы. Будет ему памятник на Урале.
Я не за памятником к вам пришел, с обидой сказал Феликс.
Так, пришел отдохнуть, малость.
И я стал уставать, устало произнес Дзержинский. Ночами не сплю, все думаю, как усовершенствовать казнь врагов. Уже есть успехи. Я довел их до того, что они садятся в специально оборудованное кресло ко мне спиной и смирно ждут выстрела в затылок, а некоторые даже произносят: наконец-то избавлюсь от мучений. Но, знаете, во время выстрела происходит откат и больно бьет в руку. Я уже ее не чувствую, пальцы не слушаются, каменеют, не разгибаются.
Гм, батенька, а ты что-то придумай, что-то новенькое, скажем, пулемет тррррр, и готово.
Пулемет в подвале? да вы что? Это же, это
У палача стали закрываться глаза, и он склонил голову набок. Ильич пришел в ярость.
Уберите эту тушу, приказал он охране. Отведите его в подвал, уложите на раскладушку, пусть поспит часика два, э, нет, два много, часик хватит. Враги революции будут изнывать в ожидании.
11
Палач Дзержинский ушел из жизни сравнительно рано, но он остался в памяти москвичей, как выдающийся соратник Ленина, друг детей. Даже литераторы, типа Макаренко, посвящали ему свои книги. Его именем, символизирующим кровавую вакханалию большевиков, были названы тысячи улиц, десятки городов и поселков, о нем писали книги и ставили памятники, и только с падением ленинского рая, площадь имени палача Дзержинского тут же была переименована в Лубянку, а памятник снесен, хотя рабы до сих пор кричат: верните памятник великому революционеру!
Да, есть что-то загадочное в душе русского человека. Эта загадочность непонятна любому иностранцу, живущему в цивилизованной стране. Сколько столетий нужно, чтоб мы, русские Иваны, стали как все, чтоб называли белое белым, а черное черным, а не наоборот. В том, что какой-то коротконогий человечек с бородкой, который нас так ненавидел и называл дураками, так легко завладел нашей психикой, нашем сознанием, без особого труда сделал нас духовными рабами, есть что-то загадочное, нечто необъяснимое, такое над чем не желают работать наши социологи, философы, историки. Должно быть, боятся не справиться, либо сами еще не освободились от бацилл красной чумы.