Всего за 140 руб. Купить полную версию
Первый слушает.
Владимир Ильич, у меня чрезвычайно важное предложение. Если оно будет реализовано, мировая революция получит новый импульс, а то она как-то незаслуженно затухла. Дело в том, что Феликс Эдмундович
Знаю, знаю. Сколько ты уложил, Уншлихт?
Девяносто восемь контрреволюционеров, Владимир Ильич. Можно было бы еще больше, но
Знаю, знаю, можешь не продолжать. Завтра в восемь вечера я тебя жду.
Раздались гудки, а Мойша долго не выпускал трубку из рук, а потом трижды поцеловал телефон и пустился в пляс. Если Феликс, если Ленин, то почему бы навечно не занять главное кресло?
Уншлихт все бросил, сел в автомобиль и объехал почти все церковные храмы Москвы. Впечатление было такое, что Уншлихт, как и железный Феликс почти всю ночь не спал и как это ни удивительно, но, ни трупы, ни отрубленные головы, не беспокоили: перед его глазами было желанное кресло второго палача страны Дзержинского.
Едва рассвело, Мойша умчался на работу, проверил подвал, но там томились в ожидании смерти только три человека. Мойша не стал руки пачкать, а просто велел охраннику прикончить контрреволюционеров, а трупы увезти за город и бросить бездомным собакам.
И вот вожделенный кабинет Ильича-палача.
Садись, Мойша, докладывай, произнес Ленин, не глядя на него.
Не могу.
Садись, садись, в ногах правды нет. Революционеры всю дорогу трудятся: устают ноги, руки, вот и ты работаешь, порохом от тебя несет, значит работаешь.
Не могу, Владимир Ильич, ноги не сгибаются. Передо мной гений, человек, который получил десять пуль в живот и пять в шею от эсерки Каплан и выжил на счастье мировой революции и всего человечества.
Ладно, Мойша, докладывай, зачем пришел, можешь и стоя, если ноги у тебя ноги революционера.
В целях оживления мировой революции предлагаю национализировать все церковные храмы и вагоны с золотом отправить пролетариату западной Европы для возобновления борьбы с капитализмом. Но., сейчас одну минуту. Мойша порылся в карманах брюк и извлек бумажку.
Тут написано следующее: «Мы требуем полного отделения церкви от государства, чтобы бороться с религиозным дурманом чисто идейным и только идейным оружием, нашей прессой, нашим словом». Какой контрреволюционер мог такое написать?
Это я написал, Мойша, расхохотался Ленин.
Это написал сам Ленин? Не может быть. Но если это сам Ленин
Мойша, ты не знаешь Ленина. Согласно историческому материализму, детерминизму и всякому «изму» мы думаем так, как складывается ситуация. Уже завтра Ленин откажется от этого лозунга и выдвинет новый беспощадная борьба с поповщиной, национализация имущества церквей и передачи этого имущества немецкому и французскому пролетариату. А ты, однако, хитрый Мойша и умный как всякий еврей. Как ты до этого дошел? В данном конкретном случае ты мыслишь параллельно со мной. Готовь свою банду, которая могла бы собрать все золото церквей. Га. га. ага. аа! Все, Мойша, я очень занят.
13
Да, действительно Ленина мало кто знал. Даже соратники не знали его и потому дрожали перед ним всякий раз, зная, что уже через час он может изменить любое свое решение. Для вождя не было ничего святого. Ни Россия, ни ее национальные традиции, ни культура его не интересовали, они просто для него не существовали.
А церковь вела себя тихо. Ни в одном храме, ни один священник не произнес худого слова в адрес коммунистической инквизиции. Мало того, сам Патриарх Тихон отказался благословить белое движение, против кого так яростно воевали большевики. Тихон хотел встретиться с Лениным по поводу Троице-Сергиевой лавры, которую вождь превратил в музей атеизма. Ленин с попами не возился, за исключением попа Гапона, которого снабдил оружием еще в 1905 году для дебоша на Дворцовой площади в Петрограде.
Ленин знал, что в России 80 тысяч храмов с огромными богатствами. Он выжидал благоприятного момента, чтоб нанести по церкви решительный удар. И тут, к великой радости вождя, грянул голод. После уничтожения так называемых кулаков, ожидать иного было глупо.
Великий народ стал расплачиваться за то, что в 17 году поверил обещаниям маразматика с бородкой о рае на земле. Ученик Ленина Сталин тоже организует голод лет десять спустя, но скроет это от мировой общественности, а голод, организованный Лениным, был, как на ладони. Тем более, что он охватил 25 миллионов человек. Мировая общественность забеспокоилась и проявила готовность помочь несчастным. Не остался в стороне и Патриарх московский и всея Руси Тихон. Он обратился с воззванием к России. «Падаль для голодного населения стала лакомством, но и этого лакомства нельзя достать. Стоны и вопли несутся со всех сторон. Доходит до людоедства».