Валерий Симанович - Vector Spiritus стр 4.

От чистой мечты не осталось
Ни вздохов, ни пламенных строк.
Она надо мной издевалась,
А я изнывал как щенок

Разрывал белоснежные муки,
Задыхался от праведных слов,
Наблюдая томление суки,
Отвечавшей на кличку: Любовь.

1989 г.

Я проснулся на кладбище ночью,
Как воскресший вампир
В вышине явью древних пророчеств
Полыхал звёздный мир.

Очертания траурных сосен
Утопали во мгле.
Очищала дыхание Осень
В поминальном огне

Незаметно небесная радость
Опустилась ко мне,
И пьянящая грусть и усталость
Разлились по земле

Ослабев, я уснул на рассвете,
Позабыв обо всём
А в траве всё шептал сладко ветер:
«Здесь твой дом».

1989 г.

Лист кленовый пленил облака,
Улетая беспечно в зенит.
Удивительна боль и сладка
Я воскрес, но душа ещё спит.

Незаметно окончилось лето,
И на землю пришли холода.
На спине золотого лафета
Укатилась лихая мечта

Над дорогами ливни повисли.
Я по-прежнему болен тобой.
И всё кружатся, кружатся мысли
В переулках, где грусть и покой.

1990 г.

Пьёшь эту жизнь и не пьянеешь,
Лишь подступает тошнота
Всего однажды не успеешь 
И не догонишь никогда.

1990 г.

Спасибо вам, люди, что вбили
Мне в сердце осиновый кол.
Не встану уже из могилы 
Спокойно, светло и легко

Забудьте, как после заката
Тревожил вас жалобный вой,
Как рвался я к свету из Ада,
Придавленный мёрзлой землёй.

Как, руки озябшие вскинув,
Я ждал наступленья зари.
И как, поднимая осину,
Кричали вы: «Нечисть, умри!»

Спасибо вам, люди, что вбили
Мне в сердце осиновый кол.
Не встану уже из могилы 
Спокойно, светло и легко

1990 г.

Я молчу:
Одинок, неподвижен.
Много дней в переулках пустых
Наблюдаю, как падают с вишен
Лепестками
на землю
мечты.

Знаю:
Глупость дошла до предела,
Но иначе нельзя объяснить,
Что душа без тебя очерствела.
И не может
как прежде
любить.

Вскрою
Бритвою злой укоризны
Небосвода разбухшие вены.
Алой кровью заката брызну
На твоё
лицо
и колени.

Испугаешься?..
Засмеёшься?..
Пролепечешь обиженно:
«Глупый!»
Но поймёшь, и, конечно, вернёшься,
различив
в небесах
мои губы.

1990 г.

Я осторожно подошёл на цыпочках
                      и заглянул через плечо.
Ты читала пожелтевшие письма человека,
           который когда-то тебя любил.
Читала увлечённо и горячо
Я задумался
                            Всё понял.
                                                   Ушёл.
И больше никогда не приходил

1990 г.

В полнолунье встают из гробов вурдалаки
И привычно стучатся в окошки домов.
В их глазах затаённая нежность собаки,
На губах запеклась почерневшая кровь.

Вурдалаки рыдают, царапая стёкла,
Закадычный приятель и старая мать,
Умоляя: «Впустите! Мы насквозь промокли!»
Но нельзя им ни окна, ни дверь открывать.

Ну а тот, кто не выдержит пытки любовью,
Пропадет: вурдалаки его разорвут.
И холодные твари, насытившись кровью,
На заре под землёю до срока уснут

1990 г.

Милая, не нужно плакать зря.
Унесет сомненья южный ветер.
И весенняя пьянящая заря
Сердце успокоит на рассвете.

Милая, усни, забудь вину
Где-то на другом конце планеты,
Серебро сплетая в тишину,
Пауки разбрасывают сети.

Милая, разлуки не оплакать.
Это  вечный, но не стоящий вопрос.
Ты поверь, что слёзы  просто слякоть.
Брось монетку сна в озёра грёз

1990 г.

Ветер-демон нёс меня к востоку,
Разрывая грозовые облака.
Пустоглазый, хищный и жестокий,
Словно зверь, попавшийся в капкан.

Он кружил над вечными лесами,
Вырывая их с корнями из земли.
Засыпал долины пеплом и камнями,
По-собачьи плакал и юлил.

Я сидел, схватившись за загривок,
На его невидимой спине,
Выверяя путь свой без ошибок
К тёмной, неизвестной стороне.

Где-то там языческие боги
Предначальных выцветших времён
Укрывают в призрачных чертогах
Тайну первых чисел и имён

Отыщу рунические строфы,
Прошепчу, и сгинет навсегда
Бесконечный сон Ильдабаофа,
Не оставив в мыслях и следа.

1990 г.