Всего за 399 руб. Купить полную версию
Почти. Я протелефонировал в «Де сакс», чтобы с ним встретиться, а мне сообщили, что мистера Баркли увезли в карете скорой помощи. Приехав сюда, нам поведали и о вас. Вы не знаете, в какой он больнице?
На Франтишку.
Где прозекторская доктора Гольдберга?
Да.
Что с ним? поинтересовался Войта.
Не знаю, пожал плечами полицейский. Врачи обнаружили у него признаки то ли удара[5], то ли паралича сердца[6], то ли грудной жабы[7]. Шут их разберёт. Если судить по рассказу переводчицы и двух молодых людей, они всей компанией сидели здесь, в номере, и обсуждали дела. Баркли налил себе немного виски и закурил сигару. Потом явился коридорный и передал американцу письмо. Тот прошёл в другую комнату, судя по звукам, распечатал конверт. Вернулся злой. Снова налил виски и выпил. Покурил. Вдруг схватился за сердце и, начав задыхаться, осел в кресло. Его положили на диван, расстегнули сорочку и открыли окно. Срочно вызвали доктора. Американец этот, видно, большая шишка. Сам полицмейстер распорядился, чтобы я приехал и проверил не было ли в отношении него какого-либо злоумышления. Но нет, всё чисто, если не считать вашего рассказа.
А что в письме?
Понятия не имею. Судя по всему, он сунул его себе в карман.
А виски?
На журнальном столике.
Позволите мне взять с собой бутылку?
Зачем она вам? Если бы в ней был, допустим, цианистый калий, у него бы пена на губах выступила. Но доктора говорят о болезни сердца. А впрочем, он выпустил дым, можете забирать. Мне не жалко. Виски там почти не осталось.
Благодарю вас, инспектор, проронил Ардашев и поднялся. Пожалуй, завтра мы наведаемся в больницу к мистеру Баркли.
Дело ваше. Я доложу начальству, что никакой уголовщиной здесь не пахнет. В Америке у него, может, и есть проблемы, но не в Праге. Поэтому меня мало интересуют душещипательные истории этого миллионера.
Откуда вы взяли, что он миллионер? встрял в разговор Войта.
Ворона прилетела со Староместской ратуши и накаркала! полицейский повернулся к Климу Пантелеевичу и выговорил раздражённо: Иногда ваш подопечный меня удивляет, задавая детские вопросы. Любому понятно, что Баркли богат как Крез, если остановился в самом дорогом отеле столицы Чехословакии. Но он и скряга знатный: поселил троих подчинённых в одной из самых дешёвых гостиниц Праги в «Золотом Гусе», что в Кобылисах[8]. К тому же, переводчица проболталась, что у него золотой счёт в «Легиа-банке» и он у них почётный клиент.
Ясно, Ардашев улыбнулся и сказал: Замечу лишь, что этот, как вы изволили выразиться, «мой подопечный», знаком со мною немногим более года. А всю сознательную жизнь сыскного агента он провёл с вами. И, как я понимаю, благодаря этому, многому от вас научился и даже кое-что перенял.
Вот-вот, поддакнул Войта, всё плохое у меня от бывшего начальничка. Поэтому и не женюсь никак.
Нет, просто дамы видят твою гнилую душонку, съязвил инспектор.
Вацлав махнул рукой, как саблей, и сказал:
Всё! В «Три дикаря» больше с вами не ногой!
Ага! хохотнул Яновиц. Зарекался козёл в огород не ходить. Да кроме меня и господина Ардашева ни один порядочный человек с тобой в портерную не сунется. Только мы тебя и терпим.
Не обращая внимания на перепалку старых знакомых, Клим Пантелеевич изрёк:
Сдаётся мне, что в деле мистера Баркли нам мы отыщем не один скелет в шкафу. Даст Бог, разберёмся. Честь имею, инспектор.
Всего доброго.
Уже на улице Войта осведомился:
Что же за письмецо получил Баркли? Неужто из Америки?
Всё может быть. Если помните, он нам так и не показал четвёртое послание Морлока.
Да, похоже, насчёт тёмных сторон жизни Баркли вы правы.
Посмотрим. Ловите таксомотор или извозчика. Едем в контору. Я хочу проверить содержимое этой бутылки.
II
Когда Ардашев, скрипнув дверью, вышел из лаборатории. Войта, ожидавший начальника за своим столом, тотчас же подскочил и направился в его кабинет.
И что там было?
В бутылке содержится примесь сульфата морфия. Войдя в соединение с алкоголем, он образует симптомы, сходные с сердечной недостаточностью и может привести к смерти. Всё зависит от концентрации.
Неужели Морлок один из трёх его подчинённых? На эту смуглую лапочку даже думать не хочется, так уж она прелестна. Ну и помощник тоже не производит впечатление убийцы. А вот историк сам себе на уме.