Всего за 249 руб. Купить полную версию
«Бли-и-и-ин! Какая общага?! Мне же предложили депутатом стать, на выборы выдвигаться!» вдруг, вместе с разливающимся коньячным теплом, откуда-то из груди вспыхнула мысль. Мысль эта была хоть и сладкая для тщеславия Ильи Петровича, но и слегка пугающая, и требовала от него однозначного решения: да да, нет нет. С одной стороны, депутаты в их миллионном городе люди не последние, и в глазах народа почти небожители. Полезные связи, опять же А с другой стороны это его решение совершенно точно навсегда меняло всю жизнь и привычный уклад самого Ильи Петровича, Алевтины, родителей, тёщи и даже, наверное, детей, хотя они пока ходят в самую обычную общеобразовательную школу с английским уклоном и плаванием. Это ж представить только: декларации, журналисты, жалобы, встречи с людьми и всё как под микроскопом на виду у всех!
Он, Илья Петрович, как и миллионы его сверстников, в своей жизни всякого повидал, пощупал, так сказать, своими руками, и, несмотря на удивительные по теплоте и радости сны из советского общажного детства, вовсе не хотел ни романтики, ни приключений, ни всяческих рисков в целом. Одно дело за столом посидеть, повспоминать былое до щекочущей тоски в груди, сына старшего повоспитывать отцовскими воспоминаниями, молча жену обнять после душещипательных разговоров о советском справедливом устройстве, а другое дело на самом деле, здесь и сейчас, окунуться во все эти прелести и, главное, в опасную непредсказуемость завтрашнего дня. Именно эта непредсказуемость во всём страшила Илью Петровича больше всего. Во всём в буквальном смысле: от того, что будет стоять на столе на ужин после марафонов по магазинам и очередям, вплоть до итогов вечерней прогулки в рабочем «неблагополучном» квартале.
Родители его получили отдельную квартиру аккурат перед бесславным концом горбачёвской перестройки, и жизнь круто поменялась до такой степени, что из общажной прожжённой шпаны, с понятными для всех обитателей района перспективами, стал Илья Петрович студентом института.
«Так это же мой будущий избирательный округ, общага родная!» вдруг открыл для себя глава семейства. В один миг словно объединились прошлое и настояще, две самых навязчивых и болезненных темы его, Ильи Петровича, существования.
После этого удивительного открытия он решительно достал коньяк, налил себе еще одну полную стопку и залпом выпил, пообещав себе сегодня же доехать до общежития электромеханического завода «Ударник», пройтись по коридорам своего детства и, может быть, успокоить свою душу и окончательно для себя всё решить.
* * *Машина громко пискнула сигналкой и, погасив огни, осталась дожидаться хозяина на площадке перед старой, вечно облезлой, несмотря на все ремонты за долгие десятилетия, общагой. Илья Петрович вдруг остановился, резко повернулся и уставился на своё авто. «Рефлекс! сказал он вслух. Сейчас же точно никто не будет бензин сливать, да ведь и не сольёшь с моего бумера, даже если захочешь!». Он словно наяву увидел, во всех красках, с теми же самыми запахами и ощущениями, как ловко они сливали бензин с каждой машины на площадке в девяностые, потом убегали на стройку неподалёку и разливали ворованный бензин по пластиковым бутылкам. Юный Илья Петрович стоял тогда на шухере как раз на въезде во двор; его «точка» ни капли не изменилась за прошедшие годы.
Гость с трепетом открыл тяжелую, на пружине, дверь в общагу и вошёл, как библейский блудный сын к отцу после долгих странствий. Всё было как в детстве: коричневая маслянная краска на стенах, мерцающая лампа дневного света, дешёвая, много раз перекрашенная, со щербинами, плитка на полу. Грубо сваренная из арматуры проходная с турникетом и заборчиком в голубой облезшей краске, будка вахтёра, обросшая забором в те же девяностые, когда приходилось держать оборону до приезда милиции то от наркоманов, то от хулиганистой гопоты, то от подозрительных собутыльников особо подозрительных жильцов. Запахи те же: жареная картошка, соленья, едва уловимый перегар, краска, грязное бельё, бытовая химия, какая-то велосипедная резина или кожа и не поверите запах мандаринов, который не растворялся во всём многообразии ароматов, но словно подчеркивал его: мол, здравствуй, Илья Петрович, я твоё детство, никуда не делось, поджидаю тебя тут лет тридцать
«Так это же мой будущий избирательный округ, общага родная!» вдруг открыл для себя глава семейства. В один миг словно объединились прошлое и на стояще, две самых навязчивых и болезненных темы его, Ильи Петровича, существования.