Всего за 109 руб. Купить полную версию
От звуков прозвучавшего имени индеец невольно вздрагивает, поджимает задрожавшие губы.
Не смей Слышишь? Не смей!
Так веди себя по-человечески! Хок, черт возьми! Мы все тогда были подонками! Но я с этим жить не могу. И ты, я знаю, не такой!
Тишина.
А что ты хочешь, чтобы я сделал? помедлив, спрашивает индеец, не глядя на своего собеседника.
Я не знаю, раздраженно огрызается гость и решительно направляется к выходу, Лично я еду вытаскивать мальчишку, даже, если это будет стоить мне жизни. А что будешь делать ты? Это твоя совесть, Хакобо. Что хочешь, то с ней и делай.
Он покидает их дом, громко хлопнув за собой дверью.
В метре от склоненной головы ребенка тяжело протаптывают грязные сапоги гостя. Отвязывает стоящую у ворот лошадь, садится в седло и галопом уносится проч. «Мог бы хотя бы попрощаться», думает мальчик и переворачивает страницу, которую вроде как прочитал, но не может припомнить из нее ни слова. Пытается в очередной раз сконцентрироваться. Что-то ему мешает. Что-то свербит под кожей спины и покалывает крошечными иголочками позвоночник Он знает, что это отец снова подглядывает за ним в дверную щель. Чувствует на себе его пытливый взгляд, но не решается повернуться, продолжает упорно игнорировать этот безмолвный призыв. Постояв так минут пять, отец все-таки выходит на крыльцо, присаживается рядом с ним на корточки. Тяжелая горячая ладонь опускается на плечо мальчика, ласково треплет его, потом пару раз легонько проводит по всклоченным волосам, и снова застывает на плече Мальчику это кажется странным таким таким неестественным Это отцовское прикосновение. Он не может вспомнить, когда отец последний раз вот так ласково дотрагивался до него, гладил Очень давно «Зачем же сейчас? думает он, Ведь я уже не маленький? Что ему от меня нужно?» Он не знает, как на это реагировать. Ему не по себе. Ему неприятно. Мышцы напрягаются, тело, будто каменеет. Мальчик отчаянно цепляется глазами за первую попавшуюся строку в книге, но его взгляд, скользнув по поверхности маслянисто-черных букв, срывается в бессмысленную пустоту.
Что читаешь, сынок? наконец, спрашивает отец каким-то непонятным мягким и теплым, словно звучащим сквозь овечью шкуру тоном.
Не поворачиваясь, мальчик закрывает книгу, отодвигает в сторону, показывая ему обложку.
А-а ясно задумчиво протягивает тот, Не рановато ли тебе такое читать? Возьми, что попроще. Вон сколько книг в доме
Я их все уже прочитал, отзывается ребенок, замечая, как непроизвольно дрожит его голос.
Ясно снова проговаривает отец. Пальцы его руки сильнее вдавливаются в угловатое плечико мальчика, Ты так быстро повзрослел в голосе слышится не то досада, не то упрек, Раньше я смотрел на тебя и думал: «Рано ему еще говорить о многом, пусть подрастет». А теперь понимаю, что уже слишком поздно. Я упустил тот нужный момент. Я упустил что-то важное. Тито прав, я никогда не был для тебя настоящим отцом. Мне жаль Прости.
Тебе не за что извиняться, папа, бормочет он: взгляд по-прежнему устремлен в пространство, губы шевелятся сами по себе, Неправ был я, когда обвинил тебя в гибели мамы. Она не должна была тебя останавливать. То, чем ты занимаешься гораздо важнее меня, и важнее ее. Потому что пока наш народ находится под игом
Да-да Знаю, что ты хочешь сказать, перебивает его отец, Именно этим я всегда себя и оправдывал. В этом-то вся ошибка.
Это не ошибка.
И все-таки, я надеюсь, что ты никогда он запинается, недоговаривает, тяжело вздыхает. Скрывая неловкость, еще раз ласково тормошит его волосы, Ладно Иди в дом. Уже поздно, тебе спать пора, сам проходит к перилам, снимет с них конскую уздечку и седло, А мне нужно кое-куда съездить. Побудешь немного один? Хорошо?
Мальчик не отзывается.
Что молчишь?
Ты никогда раньше не спрашивал, побуду ли я один Ты просто уходил и возвращался только через месяц или два, проговаривает мальчик. Из его уст это звучит совсем не как укор, но индеец все равно замирает как вкопанный, виновато опускает голову.
Да знаю, говорит он, На сей раз я ненадолго. Завтра к вечеру точно вернусь. Обещаю.
Как это странно слышать от отца подобное совсем не нужное обещание, и мальчику вдруг становится интересно, сдержит ли он его. Простое любопытство пари с самим собой. «Нет, завтра точно не вернется» решает он, наконец, заходя в дом и запирая дверной засов, «Как обычно вернется еще очень нескоро Если вообще вернется. Мама, ведь, не вернулась». И впервые за все время он чувствует неизвестный ему доселе страх страх вечного одиночества.