Антология - Зимние сны стр 15.

Незнакомым россиянам, зачисленным

властью в «иностранные агенты»

О, город мой, давным-давно не я ли
Любил смотреть в рождественские дни,
Как снегирями в мокрый снег ныряли
Твоих автомобилей стоп-огни.

О, город мой, давным-давно не мне ли
На Пресне или у Москвы-реки
Порою сквозняки печально пели.
Твои, а не чужие сквозняки.

О, город мой, мне так давно неведом
Ни свежий воздух твой, ни новый смог,
Но сердцем я к твоим причастен бедам,
А, значит, «инагентом» зваться б мог.

Москва, Россия, мы давно не вместе,
Не жалуясь же, впрочем, на судьбу,
Быть «инагентом» счёл бы делом чести,
Я говорю, имея вас в виду.

Смотреть вперёд? Да, что же там увидишь!
Но, может, лучше терпкое винцо
Пить, вспоминая тех, кто, будто, в Китеж
Уехав, не напишет письмецо.

Или, покуда день лениво киснет,
В туман сентябрьский солнце унося,
Причёсывать растрёпанные мысли,
С растрёпанными дальше ведь нельзя.

Одно лишь понимаю нынче с толку
Я сбит и малость, кажется, раскис
Средь огоньков, разбитых на осколки,
На мокрых тротуарах городских.

Печальной скрипкой влажный ветер плачет,
И шляется за мною по пятам,
А наступивший вечер пуст и мрачен,
Как выжженный пожаром Нотр-Дам.

Мир без друзей пустеет понемногу,
И вянут дни, как осенью цветы.
С минувшим веком мог идти я в ногу,
Но спотыкаюсь с нынешним, увы.

Знать, эпоха не та
Или нравы не те,
Пустота, пустота,
Я один в пустоте.

Город в лужах блестит,
Тусклы лишь фонари.
Сколько раз: отпусти,
Пустоте говорил.

В лабиринтах пустых
Этих улиц без чувств,
Отпусти, отпусти,
В ночь глухую шепчу.

Пустота по стопам
То за мной, то во мне,
А душа, как стакан,
Где ни капли на дне.

В часы, когда для сердца нет комфорта,
Припомни пруд, где лилии цветут,
Чьи лепестки, как будто газ в конфорках,
И там поодаль, и поближе тут.

Они тебя наверняка согреют,
Пускай не так, как в кухне иногда,
Когда метель случалась и в апреле,
Не выпуская землю из-под льда.

Но не о том я времени и месте
Или, вернее, о местах не тех,
Где, зябнув в одиночку или вместе,
Винить судьбу считали б, право,  грех.

Нет, тут я о цветах, что были летом.
Недавним. Только память оживи,
Как сразу же появится в берете
Моне, японский мостик в Живерни.

И будет снова воздуха дрожанье,
Балет стрекоз, зависших над водой,
Палитра сада та, что, право, жаль лишь,
Поскольку невозможно взять с собой.

Скрылся в небе верблюд крылатый,
«Плач-парад»[3] отзвучал и стих.
Под наркозом в больничной палате,
Может быть, думал ты и о них.

Как на марле кровавые сгустки,
Мне казались твои слова,
Словно с неким клеймом петербургским
И дантесовского ствола.

Прежде шутками, пусть горьковатыми,
Всё же чаще был мечен твой слог.
Только слишком далековато
Этим летом всё унесло!

А во мне, право, что-то треснуло
Да, такая вот карусель:
Голова остаётся трезвая,
Лишь глаза как трава в росе.