Всего за 379 руб. Купить полную версию
Что?
Ну, что-нибудь покрепче, понимаешь. Одурманивающее. Алкоголь или теперь его уже не пьют?
Очень редко ответила она совсем тихо, словно думая о чем-то другом. Ее руки медленно опустились, коснулись металлической голубизны платья.
Я тебе дам Ангеен, хочешь? Ах, ты же не знаешь, что это такое?
Да. Не знаю, ответил я с неожиданным ожесточением.
Она подошла к полке и вернулась с маленькой пузатой бутылочкой. Налила. Там был алкоголь немного и еще что-то; странный, терпкий аромат.
Не сердись, сказал я, выпив бокал, и налил еще один.
Я не сержусь. Ты не ответил. Может, не хочешь?
Почему же? Могу ответить. Нас было всего двадцать три человека, на двух кораблях. Второй был «Одиссей». По пять пилотов, остальные ученые. Не было никаких женщин.
Почему?
Из-за детей, объяснил я. Нельзя растить детей на таких кораблях, и даже если б можно было, никто бы этого не захотел. До тридцати лет не брали. Нужно окончить два факультета, плюс четыре года тренировки, всего двенадцать лет. Словом, у тридцатилетних женщин обычно уже есть дети. Ну и другие причины.
А ты? спросила она.
Я был один. Выбирали одиночек. То есть добровольцев.
И ты хотел
Да. Разумеется.
И ты не
Она оборвала фразу. Я понял, что она хотела сказать. Я молчал.
Это, должно быть, жутко так вернуться, сказала она почти шепотом. Содрогнулась. И вдруг посмотрела на меня, щеки ее потемнели, это был румянец. Слушай, то, что я сказала, просто шутка, правда.
Что мне сто лет?
Я просто так сказала, ну, чтобы что-нибудь сказать, это совсем не
Перестань, пробормотал я. Если ты еще станешь извиняться, я и вправду почувствую себя столетним.
Она замолчала. Я заставил себя не смотреть на нее. В глубине комнаты, в той второй, не существующей комнате за стеклом, огромная мужская голова беззвучно пела, я видел дрожащую от напряжения темно-багровую гортань, лоснящиеся щеки, все лицо подрагивало в неслышном ритме.
Что ты будешь делать? тихо спросила она.
Не знаю. Еще не знаю.
У тебя нет никаких планов?
Нет. У меня есть немного такое ну, премия, понимаешь. За все это время. Когда мы стартовали, в банк положили на мое имя я даже не знаю, сколько там. Ничего не знаю. Послушай, а что такое Кавут?
Кавута? поправила она. Это такие курсы, пластование, само по себе ничего особенного, но иногда оттуда можно попасть в реал
Постой так что же ты там, собственно, делаешь?
Пласт, ну, разве ты не знаешь, что это такое?
Нет.
Как бы тебе чтобы проще, ну, делаю платья, вообще одежду все
Портниха?
Что это такое?
Ты шьешь что-нибудь?
Не понимаю.
О небеса, черные и голубые! Ты проектируешь модели платья?
Ну да, в определенном смысле, да. Не проектирую, а делаю
Я оставил эту тему.
А что такое реал?
Это ее по-настоящему удивило. Она впервые взглянула на меня как на существо из иного мира.
Реал это реал, беспомощно повторила она. Это такие истории, на них смотрят
Это? Я показал на стеклянную стену.
Ах нет, это визия
Так что же? Кино? Театр?
Нет. Театр, я знаю, такое было это было давно. Я знаю: там были настоящие люди. Реал искусственный, но это нельзя отличить. Разве только если войдешь туда, к ним
Если войдешь
Голова великана вращала глазами, качалась, смотрела на меня, будто он испытывал истинное наслаждение, созерцая эту сцену.
Послушай, Наис, сказал я вдруг, или я пойду, потому что уже поздно, или
Предпочла бы второе «или».
Ты же не знаешь, что я хочу сказать.
Так скажи.
Хорошо. Я хотел тебя еще спросить кое о чем. О самом основном, самом важном я уже немного знаю: я просидел в Адапте на Луне четыре дня. Но там все было чересчур торжественно. Что вы делаете, когда не работаете?
Можно делать массу всяких вещей, сказала она. Можно путешествовать, по-настоящему или мутом. Можно развлекаться, ходить в реал, танцевать, играть в терео, заниматься спортом, плавать, летать что угодно.
Что такое мут?
Это вроде реала, только до всего можно дотронуться. Там можно ходить по горам, всюду сам увидишь, это невозможно рассказать. Но, мне кажется, ты хотел спросить о чем-то другом
Тебе правильно кажется. Как сейчас у мужчин с женщинами?
Ее веки затрепетали.