Всего за 399 руб. Купить полную версию
Как сибирский медведь, дополнил мистер Броун, все еще находясь во власти зоологических представлений и не зная точно, о чем в данное мгновение идет речь.
У него нет никаких оснований волноваться, спокойно сказала Соня. Я уже ему не раз говорила, что между нами все кончено навсегда. Впрочем, вы можете ему в самом деле сказать, что я поехала к тетке в Будвайс.
Господин Нойгойзль отложил в сторону перочинный ножик, при помощи которого достиг важного усовершенствования в механизме своих часов.
Если вы воображаете, сказал он Соне, что ваш отставной друг не вполне точно знает, что вы замышляете
Ну и пускай знает, перебила его Соня. Тем лучше. У меня нет причин играть с ним в прятки. Где вы его встретили?
Вчера вечером он подсел ко мне в кафе «Систиния», сказал господин Нойгойзль, щелкнув крышкой часов и положив их в жилетный карман. Я собирался спокойно читать газету, но это мне не удалось. До девяти часов мне приходилось непрерывно внимать его любовным жалобам, а от девяти выслушивать его мстительные замыслы. Это меня очень интересовало, иронически заключил господин Нойгойзль.
Какой у него был вид? Очень взволнованный? спросила с любопытством фрейлейн Постельберг.
Сначала он очень волновался, но под конец у него возникла одна идея, и тогда он успокоился. Он что-то говорил о шестистах кронах, которые собирается раздобыть, и о том, что на эти деньги намерен поехать с фрейлейн Гартман в Париж или на Ривьеру.
На Соню Гартман эта новость не произвела впечатления, зато фрейлейн Постельберг при слове «Париж» пришла в экстаз.
Соня! воскликнула она восторженно, откинула голову назад и мечтательно подняла глаза к потолку. Париж! Бульвары! Пер-Лашез! Монмартр!
Одеколон! передразнил ее, гримасничая, господин Нойгойзль. Шапокляк! Voila tout![4]
Затем он встал и принялся что-то энергично нашептывать бухгалтеру.
Мистер Броун, казалось, не слышал его, продолжая неутомимо писать и считать. Только спустя несколько минут отложил он в сторону перо, взглянул на стенные часы и хлопнул себя рукой по лбу.
Уже три четверти десятого? Может ли это быть? спросил он. Сколько у вас на часах, господин Нойгойзль? Неужели три четверти десятого? В таком случае меня уже четверть часа поджидает доверенный братьев Гольдштейн. Деловой разговор! Господин Нойгойзль, можете мне сопутствовать, чтобы научиться обхождению с клиентами. Если патрон случайно вернется, то вызовите меня из кафе «Систиния», фрейлейн Шпрингер: кельнер знает меня. Телефон один семьдесят восемь тридцать шесть.
All right, мистер Броун, сказала Этелька Шпрингер.
Вам это почему-либо не нравится, фрейлейн Постельберг? обратился мистер Броун к переписчице, обменявшейся с практикантом Иосифом немыми взглядами взаимного понимания.
Что вы, помилуйте! возразила Клара Постельберг. Я ведь знаю: les affaires sont les affaires.[5]
Бьюсь об заклад, сказала она, когда мистер Броун ушел из конторы с господином Нойгойзлем, что он пошел играть с Нойгойзлем в карамболь. Всякий раз, когда патрон на скачках, у Броуна деловые разговоры в кафе «Систиния», и всегда он берет с собой Нойгойзля.
И хорошо делает, сказала Этелька Шпрингер. Клара Постельберг подсела к Соне.
Что ты имеешь против Стани?
Ничего, сказала Соня. Решительно ничего. Просто я его разлюбила.
Почему же? И с каких пор?
С каких пор? В сущности, я его по-настоящему никогда не любила, разве что только в тот день, когда познакомилась с ним. Позже я его только боялась: он дик и невменяем. Когда я бывала с ним на людях, то мне всегда приходилось дрожать, как бы он с кем-нибудь не затеял ссоры.
Но ведь он очень дельный малый, сказала Клара Постельберг, и понимает решительно все. Во всем он знает толк. Недавно он мне объяснил, отчего все фруктовщицы стоят всегда на крестьянском рынке, а цветочницы на Кертнерштрассе. Теперь я это забыла, но это было очень интересно. К тому же он ведь рослый и красивый человек, не такой, как Георг Вайнер, этот
Она не договорила. Позвонил телефон. Она вскочила и побежала в кабинет главы фирмы, у которого телефон стоял на столе. Через несколько мгновений она вернулась.
Соня, тебя зовут к телефону.
Георг?
Кажется, он.
Соня пошла к аппарату. Клара Постельберг взялась за газету. Она начала с последней страницы и стала читать объявления, сначала легкомысленные, старавшиеся прерывистыми зовами любви вскружить голову «той восхитительной барышне» в белом, розовом или голубом платье, затем солидные предложения более положительных господ с некоторым соответственным или даже с довольно значительным капиталом. Практикант Иосиф играл при помощи двух медных крейцеров в увлекательную азартную игру собственного изобретения. Этелька Шпрингер писала открытое письмо. Только шелест газеты и тиканье стенных часов нарушали тишину.