Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Тредиаковский, как никто другой, имел право на вдумчивый историко-лингвистический и этимологический анализ вышеочерченных проблем. Всесторонне образованный учёный и литератор, обучавшийся в университетах Голландии и парижской Сорбонне, свободно владевший многими древними и новыми языками и утверждённый академиком по латинскому и русскому красноречию, выдающийся отечественный просветитель стоял вместе с Ломоносовым у истоков русской грамматики и стихосложения и явился достойным продолжателем Татищева в области русской истории. Помимо завидной эрудиции, Тредиаковский обладал редким даром, присущим ему, как поэту, чувством языка и интуитивным пониманием глубинного смысла слов, что неведомо учёному-педанту. Так, он решительно поддержал и развил мнение о русской основе эллинского наименования «скифы».
В соответствии с нормами греческой фонетики это слово произносится, как скиты: второй слог в его написании начинается с «теты» q; в русском озвучивании она произносится и как «ф», и как «т». До реформы русского алфавита в его составе (в качестве предпоследней) была буква «фита» q, предназначенная для передачи заимствованных слов, включающих букву «тета». И слово скифы в дореволюционных изданиях писалось через фиту. В действительности же скит чисто русский корень, образующий лексическое гнездо со словами типа скитаться, скитание. Следовательно, скифы-скиты дословно означают: скитальцы (кочевники). Нашёлся удачный лексический эквивалент и для названия страны скифов: русский археолог Д. Я. Самоквасов поименовал её Скитанией.
Так, вторично в качестве позднейшего заимствования из греческого языка, где оно служило названием пустыни, общая корневая основа skit вновь вошла в русское словоупотребление в смысле: отдалённое монашеское убежище или старообрядческий монастырь.
Ломоносов по поводу вопроса: можно ли именовать Мосоха прародителем славянского племени вообще и русского народа в частности, высказался гибко и дипломатично. Великий россиянин не принял бесповоротно, но и не отверг категорически возможности положительного ответа, оставляя «всякому на волю собственное мнение». Что касается самой Геродотовой «Истории», то её авторитет для раскрытия генетических корней русского племени Ломоносов считал непререкаемым.
В концентрированном виде такое же понимание впоследствии сформулировал другой выдающийся русский историк И. Е. Забелин: «Никакая отрицающая и сомневающаяся критика не может отнять у русской истории истинного сокровища, её первого летописца, которым является сам отец истории Геродот». Ныне позиция Татищева Ломоносова Забелина (в дальнейшем эту линию продолжили Д. И. Иловайский, А. Д. Нечволодов, Г. В. Вернадский) может быть существенно подкреплена за счёт аргументов, заимствованных из исторического языкознания, мифологии и фольклора.
Но это скифы каких-нибудь 70 поколений от дня нынешнего (если считать по демографическому канону три поколения на столетие): казалось бы, рукой подать! А что было раньше?
Наиболее обстоятельно и аргументировано на данный вопрос ответил выдающийся индийский учёный и общественный деятель Б. Тилак в капитальном труде «Полярная родина в Ведах». Опираясь на скрупулёзный анализ древнейших текстов, он доказал, что в них описано расположение звёзд и движение небесных светил, характерное для приполярных и заполярных областей, а вовсе не для южных широт.
Например, слова священного ведийского гимна: «В Меру Боги видят Солнце восходящим только один раз в году» следует истолковывать в смысле наступления полярного дня. И подобных пассажей в Ведах десятки и сотни.
В том же духе следует понимать и некоторые «тёмные» места Библии, вроде утверждения из несохранившейся Книги Праведного: «Стояло Солнце среди неба и не спешило к западу почти целый день». Следовательно, рассуждал Тилак, когда-то арии, их предки, обитали в северных широтах, откуда были вынуждены мигрировать на Юг.
Не нова и концепция единого происхождения языков мира. В той же Библии, обобщившей подчас в иносказательной форме древнейшие знания, сказано: «На всей земле был один язык и одно наречие» (Бытие: 2, 1). И это не метафора, а непреложный факт, о чём свидетельствуют хотя бы общие для всех живых и мёртвых языков корневые субстраты указательных слов и местоимений древнейшего лексического пласта.