Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Лохматая собака легла у ног и дремала, пока профессор вертел свою трубу и что-то записывал. Иногда, увлекаясь, он рассуждал сам с собой вслух и голос его звучал странно в тишине.
Боже мой, какая бескрайность миров! И наша Земля песчинка, потерянная в пустынях космоса. А я, песчинка на этой Земле, пытаюсь постигнуть всю необъятность вселенной, больше пытаюсь потребовать у неё ответа и верю, что крохотный свет моей души также негасим, как эти великие звёзды.
Невероятно неужто я просто безумец? С чего я решил, что кто-то мне должен ответа, что кто-то меня отличает от камня, лежащего на дороге?.. И если мне больно, кому до этого дело? Может, и камню больно, но мы не слышим его каменных стонов. Мы не слышим предсмертные крики травы, подсекаемой косарём, как не слышим хруст под ногой раздавленных муравьёв. И кто сказал нам, что их отчаяние и боль меньше наших?
Нет, дружок. говорил он собаке. Я не жду бессмертия для себя и не верю в людских богов. Я знаю, твоя собачья душа должна быть также бессмертна, как моя. Как бессмертен каждый листок на любом дереве, каждый цветок, каждый стебель травы. И если это невозможно, я отказываюсь от бессмертия. Пусть исчезну без следа, пусть рассыпятся в прах мои вера и страх, мои мысли, мечты и надежды. Бессмертие может быть только одно на всех. В одиночку нельзя быть бессмертным.
Наверно что-то случилось, потому что вздрогнул профессор и вздрогнула собака.
Не может быть, прошептал профессор. Не может быть. Она пропала.
Он крутил трубу, не веря своим глазам.
Звезда пропала. он оторвался от трубы и потерянно посмотрел на собаку. Но это невозможно. Это нарушает мои уравнения. Это зачёркивает весь мой труд. говорил он, роняя слова в тишину.
Я не смогу ещё раз осилить всё это сначала. Но дело даже не в этом Если и звёзды умирают, как я могу на них опереться? Это бессмысленно. Формула мира не может опираться на мёртвые звёзды.
Он ещё раз наклонился к трубе и долго оглядывал небо.
Да, нет сомнений. Всё, как всегда. Вон Полярная звезда, вот Альтаир, всё на месте. А эта маленькая звёздочка в созвездии Тельца, которую даже не видно без подзорной трубы, она погасла. Ещё вчера она была здесь и погасла.
Голос профессора звучал глухо и безжизненно. Всё было кончено. Он поднялся столетним стариком и, забыв закрыть окно, как во сне, спустился вниз и лёг на кровать.
Три дня он пролежал в забытьи, в бреду, а потом умер.
Ему нечего было больше делать на Земле. Похоронили его соседи, а исписанными листами потом ещё долго топили печурку так много их было.
Собака прожила ещё год. Днями она ходила, как неприкаянная, по улочкам города, заглядывая прохожим в глаза. Ночи она проводила на кладбище у могилы хозяина.
Таинственные звёзды также освещали ночной мир. Мерцали, перемигивались, разговаривали друг с другом. Собака не смотрела на них. Она ничего от них не ждала.
Тут заканчивается история о великом математике.
А жизнь продолжается.
Ну вот что такое! И почему я не умею врать? Нет, чтобы приклеить хеппи-энд, поженить профессора на какой-нибудь соседке, пусть забудет свои бредни, нарожают они детей и будут жить-поживать до глубокой старости!
Что в самом деле! Подумаешь, трагедия! Многие даже не поймут в чём, собственно, переживания? Какую-нибудь мораль хотя бы добавил, как в басне. Дескать, не смотрите подолгу в небо закружится голова. Нет, никудышный рассказчик.
Но помилуйте, господа! Разве я придумал этот мир? Нет, я только пристально вглядывался в него, пытаясь понять зачем мы сюда пришли и куда мы после уходим?
Кто однажды взглянул назад, на прожитые поколения, задумается а куда же исчезли, куда провалились все эти миллионы и миллиарды жизней, людей, у каждого из которых были мать, детство, любовь, мечты? Что осталось от этого, кроме пыли веков?
Восходит и закатывается Солнце, загораются и гаснут звёзды, плывут и растворяются в небе облака, рождаются и умирают люди всё идёт своим чередом и нет этому объяснения, но есть надежда. Она то нас и спасает.
1999
Расстроенная личность
Из цикла «Вероятная жизнь гр. Пустякова»
Гуляя по городскому кладбищу, гр. Пустяков обнаружил свою могилу. И надпись на мраморной плите и фотография под ней не оставляли сомнения: здесь лежал Пустяков Иван Васильевич, 52-го года рождения. От изумления широко открыв рот, гр. Пустяков ощупал себя дрожащими руками, чтобы убедиться, что это не сон, и он ещё жив.