Всего за 449 руб. Купить полную версию
Баба Зоя ему кивнула:
Хороший ты, робкий, импотент, да?
Зубатский засмущался, ушел.
Я не помню, как подошел человек с фингалом.
Там, на Маяке, наших бьют! объявил он. Валимте все туда, на помощь!
А накатить? сказал Геша, глядя в спину улетучивающегося Капронова и втягивая в бойцовский палец свой саблезубый коготь. Я еще не пóенный, чтобы морду мне набили по-трезвому. Баба Зоя, налей, а? Может быть, в последний раз меня видишь. На Маяк мы, там наших бьют.
Ишь ты, ответила баба Зоя. «Пять озер» по тебе плескаются, за которые ты мне денежку должен. Вот тебе, а не налей! И предъявила ему толстомордую фигу с маслом. Потом оглядела всю нашу прирастающую когорту и сказала, плюнув в сторону должника Геши: Пойду. Разворуют там всё с Евлашкой в моем шалмане, дуйте на братание, товарищи-господа, скоро, возможно, свидимся. Табуретку отдай. Это она Хувроту.
Человек с фингалом назвался Евдокимом Евстафьевичем. Интеллигентным казался с виду. Галстук в дрипушку, шнурки на ботинках в лесенку, носки с блестками, тужурка на нем с опушкой из чего-то не броского, но богатого. Выставил бутылку «Едреной», выпили, он нам говорит:
Я Ерёмин, представитель партии «Все за нас». Знаком с самим Загубовым Виталием Алексеевичем, нашим партайгеноссе. Мы с коллегами из сочувствующих партий и организаций вышли на братание мирно, а эти фашиствующие уроды Гошка Боткин, Айдар Урылин, Селим Пасéв и Шкандыбаев Жорка превратили мирное братание в матюгание и обкладывание всех фуями и нахами. Несимпатично было это с их стороны. Насобирали в свой клан ублюдков, которые ни бэ-бэ, ни мэ-мэ по-культурному, ну какое это, извините, братание?
Ладно, мы ж да, не против, сказал ему Соломон-Исаак. Товарищи выпивающие, вы как? Поддержим партию «Все за нас»?
Накатит, тогда поддержим, ответила ему вся наша компания, кроме одного воздержавшегося. Был им, конечно, Геша.
А фонарь у тебя за что? спросил он представителя партии, сощуривши глаз по-ленински. Видал тебя где-то я. Не на Сенной ли ты меня гасил с мусорами, когда я самоутверждался на помойном бачке в семнадцатом? Ребро мне не ты ль сломал? Он заголил ту часть своего многострадального тела, где в семнадцатом ему сломали ребро.
Товарищ представитель Ерёмин слился, пока Геша заголял и показывал. Понял, что не светит здесь ему ничего с пропагандой и агитацией за партию «Все за нас» среди таких уродов, как Геша.
Ты, Исаак, не брат мне, сказал Геша, запахнувшись в зипун. Не брат ты мне, Исаак, не брат мне. Ты и ему не брат, показал он на меня почему-то. Как твоя фамилия, эй? Не Рабинович ли? поинтересовался он у меня.
Омохундроедов моя фамилия, мы из Тотьмы. В Тотьме все Омохундроедовы да Монаховы.
А, из Тотьмы? Где это Тотьма? Геша проинспектировал череп, словно это был школьный глобус с разными городами, странами, параллелями, морями, меридианами, скрытыми под неухоженной всклочью его сильно сальных волос проинспектировал, но города не нашел. Затерялся городок Тотьма среди глухих и зыбучих плешей его башки.
Там она, подсказал я Геше и пальцем ткнул на угол с Некрасова. На магазин «Семь я».
Главное, когда идешь на братание, бьют там морды или не бьют, быть на высокой ноте, объяснил мне по пути Исаак, а может, Соломон, я запутался. Хрен их, евреев, знает. Соль или лучше ля. Чтобы дух твой парил над бытом, как ангел над умирающим Петербургом.
Что значит «умирающим», я не понял. Еврейский юмор та еще хрень, без русской полбанки не разберешься. Хотя Бабеля я читал, Ирка, жена, заставила. Классика это, мол. «А то, окромя наклеек, которые на бутылках винных, читал ли ты хоть книжку какую-нибудь за годы замужества моего с тобою?» «Кюхлю» я читал, сказал я. Книжку про восстание декабристов. «Кюхлю», фыркнула Ирка и сунула мне этого Бабеля.
Взяли в «Семь я» «Столыпинку», со скидкой была она. Это Хуврот настоял, ну который был Паша по варианту Геши. Две бутылки на четверых, чтобы за второй не бежать вдруг ноги на полпути откажут.
Пошли в Басков, там садик компактный есть во дворе какого-то общежития. Скамейка ломаная, урна с окурками, кот какой-то об ноги трется. Мы ему налили, коту. Выпил кот, попросил еще. Геша его ногой подкинул, и улетел кот за куст безродный, колеблющийся на октябрьском сквозняке. Больше не приходил кот, только зырил на нас плотоядным зеленым глазом из-за куста левым, правый был у него заплывший.