А двуперстием ли креститься или тремя перстами то людское, мирское, так я полагаю.
Ты уже не застал время то, когда все двуперстием крестились. А я застал
Страшные беды людям раскол сей принёс! И много ещё бед принесут неразумие и жестокость человечьи, которые Волю Божию на свой лад толкуют.
А Бог зачем такое допускает?
Не ведаю Может надеется Бог, что образумятся люди, которым свобода воли дарована И что не зря на Землю посылал Он Сына Своего Иисуса! Быть может, всё же, Учение Иисусово о том, что люди друг дружке братья и сёстры, что в любви к Отцу Небесному и к ближним своим жить они могут не зря дано было человекам Может быть, ждёт Бог, когда люди, видя такие ужасы, Учение сие Иисусово исполнять станут
Ладно, будет о том!
Много крови пролито было и немало ещё прольётся!
Так надо же что-то делать?!
Много казнено было тех, кто пытались
И я пытался, да и ты, вроде, тоже пытался
Стрельцы ведь указ царевны Софьи исполняют, а не просто так они по просторам безлюдным лесным становища раскольников ищут!
Ты вот лучше подумай, какие бумаги Ефимии с детьми нам написать следует, чтобы не тронули их более
* * *На следующее утро старец Николай наполнил заплечный мешок Алексея всяким припасом съестным. Алексей даже с некоторой тревогой наблюдал за тем, как сильно опустели их закрома, потом словно «одёрнул себя», мысли грешные отогнал и порадовался щедрости старца Николая, который о себе и о нуждах своих не думал вовсе
Старец велел проводить Ефимию с детьми в деревню и помочь обустроиться в каком-нибудь доме пустом.
Таких домов было там много, потому, как переселены отсюда были люди для работы на рудниках, где добывали железо и медь.
Пока они шли, Ефимия рассказала о том, что она вдовая, что их духовни́к Калистрат велел сечь мужа её за непокорство. И засекли его до смерти
Рассказывала она это спокойно так, обыденно, без слёз.
Объяснила, что в общине этой все в страхе жили.
Поведала после, что в общине другой своей родной где она до замужества жила, такого не было. Все с верой «спасались», дружно было и ладно меж людьми А тут, у Калистрата в общине, все всего боялись. «Антихриста» боялись, «конца света» боялись, преследователей за веру боялись, того, что в немилости у духовника окажутся, тоже боялись
А как она без мужа осталась, которого «прислужником дьявола» нарекли, то и вовсе страшной жизнь для неё с детками стала. Так она этого страха натерпелась, что бежать решилась.
А тут стрельцы пришли, бумагу какую-то ука́зную прочитали. Выходило им, куда ни глянь, смерть неминучая Вот и решилась она веру сменить и через это детей спасти.
Потом про веру новую стала спрашивать с осторожностью:
Простит ли Господь, что переменила веру отцов и дедов? Помилует ли Он деток?
Алексей успокаивал её, как мог.
В деревне помог дом выбрать покрепче
Потом людям, которые вышли посмотреть, что тут происходит, сказал, что, Божьей Милостью, с ними рядом теперь вдова с детьми малыми жить будет. Сказал, чтобы помогали друг другу по-христиански. Ещё слова об Иисусе, о заповедях доброты говорить стал Словно вспомнил, что когда-то речи пламенные произносил
Его слушали молча Увидел он взгляды словно пустые да непонимающие И замолчал
Спросил, о том, не нужно ли чего от него кому-нибудь?
Написал два прошения тем, кто к нему обратились с просьбой помочь
Идя обратно, думал Алексей о людях, что в деревне остались: нищие, неграмотные, и нет им дела никакого до Бога! Выжить бы, подати заплатить и не умереть с голоду вот и вся их жизнь! Да нужна́ ли такая жизнь? А жить они все хотят, словно из последних сил за существование своё такое горестное цепляются!
«Вразуми, Иисусе, как же можно им помочь?» с этой просьбой Алексей углубился в молитву и зашагал быстрее к скиту.
Там, словно огонь свечи пред иконой, ровно и спокойно сияла и согревала всё вокруг душа старца Николая. Рядом с ним Алексею было легче переносить все испытания жизненные, словно маленький уголок «земли обетованной» создавал вокруг себя старец Николай своим спокойствием и глубиной веры своей неколебимой в любых испытаниях.
Глава пятая: О вере несокрушимой и о вере сокрушаемой
Алексей много размышлял о том, что ему довелось увидеть и узнать за последнее время. Думал о расколе церковном, о множественных расхождениях в верованиях даже среди тех, кого именовали теперь «раскольниками», о том, кáк указы об «искоренении ересей» написаны и о том, как их трактуют и даже ещё более страшно ужесточают люди, наделённые властью их исполнять, о безвольной и бездумной покорности одних людей и о не укладывающейся в понимание жестокости других Думал о готовности человека принять смерть за веру свою