А в этот год летом это не довелось сделать.
Была уже поздняя осень, когда Алексей, завершив все хозяйственные дела в скиту, отправился в город. Там всё сладилось успешно.
Обратно возвращался Алексей в радостном расположении духа. На сердце легко было от ощущения, что малая толика пользы была людям в его советах, что помощь, хоть и не великая, была от дел и слов его для людей, с которыми он беседы имел.
Погода стояла ясная, первый морозец прихватил раскисшие было от дождей дороги и шагалось легко.
Солнышко словно в прощальной ласке лучами гладило последние золотые листочки на берёзках
Разбой на дорогах был в те времена неудивителен.
Бежали люди в леса с каторги, бежали от повинности воинской, бежали из монастырей и скитов от жестоких устоев веры новой или фанатизма веры старой, бежали и от лютости помещиков и новых заводчиков горного дела. Находили убежище они в таёжных лесах, а некоторые из них сбивались в шайки и искали поживу на дорогах торговых.
* * *На Алексея напали четверо разбойников.
Грабители озлились из-за того, что взять у Алексея было нечего Соли немного да бумага и всё. Они стали его жестоко избивать, вымещая злобу свою на весь белый свет и за жизнь свою поломанную, безнадёжную
Затем бросили тело избитого до полусмерти Алексея в овраг
Добить бы надо! Донесёт, сыск учинят! произнёс главарь разбойников.
Да ладно! И так везде ищут! А грех убиения на душу брать не хочу! ответил широкоплечий с мрачным взглядом разбойник, самый рослый и сильный из нападавших.
Тоже мне, праведник выискался! Чистеньким хочешь остаться? Не выйдет! со злобой сплюнул главарь.
Он протянул широкоплечему топор:
На вот, добей!
Алексей спокойно и ясно вдруг понял, что вот он час смертный. Смерти он не испугался. Он даже как-то обрадовался тому, что вот ныне всё закончится и он, быть может, увидит Иисуса, узнает всё, что не ведал, но хотел бы знать, поймёт то, что ныне ещё не понято
Он произнёс, обращаясь к разбойникам, слова о том, что прощает им причинённую ему боль и смерть телу его, которую они замыслили.
Алексей стал произносить молитвы о прощении грешникам их неведения, того, что творят. Понимание, что сейчас его молитва за сих заблудших есть то малое, что он может делать, добавило спокойствия. О вразумлении и спасении душ грешных, потерявших способность любить во тьме духовной, потекли слова Алексея из глубины души. Он обращался к Иисусу, Который Единственный, наверное, знает, как помочь им, этим несчастным
Разбойник, стоявший с топором в руке с удивлением слушал, потом опустил топор:
Не смогу, сам прикончи этого блаженного
Что? Обратно к «раскольникам» тебя потянуло? Где же она была, твоя «вера», когда ты ко мне пришёл? Смотри-ка, может, вот его Бог спасёт за то, что он монах и «щепотник»3 и не двуперстием крестится? Или не спасёт? Ну? Испытаем? В моих руках ныне его жизнь!
Главарь подошёл, сам взял топор, хотел размахнуться и вдруг встретился глазами с ясным, словно сияющим и удивительно спокойным взглядом Алексея.
Он удивился и тоже не стал добивать
Трое сообщников молча смотрели на происходящее.
Вожак спросил Алексея:
Коли ты смелый такой, пойдёшь к нам в шайку? Жить тогда оставлю! Мне смелые нужны!
Нет, не для того жизнь дана
А ты что знаешь, для чего?
Вот сейчас на «том свете» может, и узнаю
Главарь сплюнул, выругался, но убивать не стал.
Алексея, истекающего кровью, оставили медленно умирать в овраге
Он с трудом дополз до дороги и потерял сознание.
* * *Нежданный, неописуемый и блаженный покой охватил Алексея. Ощущение тела с его болью исчезло
Алексей увидел в колышущемся пламени свечей лик Иисуса на иконе. Сей лик вдруг словно оживать начал. Иисус улыбнулся Алексею и протянул к нему Руки! Алексей потянулся к Нему, но не мог дотронуться Словно прозрачная стена отделяла
Он видел, как шевелятся губы Иисуса: «Я жду тебя, сын Мой, но не теперь: много тебе ещё познать и совершить нужно!»
Услышал или просто понял эти слова Алексей А Иисус всё смотрел и душу наполняла Любовь Иисуса! И Алексей знал, что именно эта Любовь Иисуса и есть самое Главное!
Потом он уже ничего не видел и не ощущал
* * *Старец Николай вышел из скита впервые за пятнадцать лет.
Пришёл к той избе в деревне, где у хромого старика была единственная на всю округу лошадёнка. Просил запрячь: