Всего за 59 руб. Купить полную версию
Кланяйся от меня сердечно каждому в отдельности.
Твой супруг Менахем-Мендл.
Главное забыл! То, что ты пишешь относительно Берла, сына дяди Менаши, мне кажется вполне вероятным: при ваших касриловских заработках купцу иначе никак не обернуться. А вот у нас, в Егупце, такая история случиться не может. Во-первых, здесь всем живется, не сглазить бы, очень хорошо, а во-вторых, если и приключится пожар, то тушат его по-иному: еще до того, как начинает гореть, летит команда в медных киверах, прыгает прямо в огонь и поливает из кишки. Тебе стоило бы посмотреть на пожар в Егупце!
Тот же.
VI
Шейне-Шейндл из Касриловки - своему мужу в Егупец
Моему почтенному, дорогому, именитому, мудрому и просвещенному супругу Менахем-Мендлу, да сияет светоч его!
Во-первых, сообщаю тебе, что мы все, слава богу, вполне здоровы. Дай бог и от тебя получать такие же вести в дальнейшем!
А во-вторых, пишу я тебе, дорогой мой муж, что, по-моему, ты уже, упаси господи, форменный сумасшедший, можешь уже начать бегать по улицам. Мало того, что его знают в Одессе, в Егупце и в Бойберике, - ему нужно, чтоб и Варшава знала, что есть на свете Менахем-Мендл, который занимается торговлей. Раньше он торговал "Лондоном", а сейчас торгует сбитыми подковами, обтрепанными вениками, какими-то "бумажками", "портфелями", "возочками", которые надо искать аж в Варшаве, да еще драться из-за этого. Эх, нашелся бы умный человек и выбил бы дурь из твоей головы, чтоб не думал ты черт знает о чем, в то время как дома у тебя жена - до ста двадцати лет, которая возится с твоими детьми: и днем и ночью - то одно, то другое! Только вчера чуть не ошпарила ребенка кипятком из дуршлага. Хорошо еще, что не всю головку. Недаром мама говорит: "И на беду удача нужна!" А ему - ничего! Гуляет, таскается по пожарам... Обрадовался: Егупец горит; сгореть бы ему вместе с Варшавой и с Петербургом, господи милосердый! Всяк, кто в бога верует, надо мной потешается. Ведь я даже по улице пройти не могу. Все тычут пальцами: "Вон она, Менахем-Мендлова благоверная из Егупца!" Хорошо прозвище, горе мне! Жить бы долго моей маме, она твердит: "Мужа нельзя отпускать ни на минуту, потому что покуда плотник на досках сидит, доски на месте... Я, - говорит она, - наперед знала, что добром это не кончится. Денежного зятя захотелось мне... Как это говорится: "Боров, есть у тебя деньги? Давай породнимся!" "Золотое дно"... Золото вытекает, а дно остается. Письма я бы ему писала? А лихорадки он не хочет? Кто намеков не понимает, того палкой бьют... Я бы, говорит, его на метле домой привезла! На кочерге!.." Скажи сам, не права ли она? Но что делать, когда я, прости господи, такая овца... Мне что ни скажут, то и ладно, и чего только от меня не добиваются? Другая на моем месте, например Блюма-Злата, давно бы уже побывала в Егупце у всех раввинов, на улице бы поймала и задала бы тебе такую взбучку, что ты забыл бы, как тебя звать и чем торгуешь... О твоих золотых делах и удачах можно судить по подаркам, которые ты присылаешь мне из Егупца - по брильянтам и алмазам, по вышитым сорочкам и стеганым одеялам... Шутка ли? Добром говорю тебе, дорогой мой супруг, больше я этого вынести не могу! Одно из двух: либо приезжай как можно скорее домой и будь человеком, как все люди, либо пускай погибель свалится на голову моих врагов, и пусть будет этому конец, как желает тебе и сейчас и всегда
твоя истинно преданная супруга Шейне-Шейндл.
VII
Менахем-Мендл из Егупца - своей жене Шейне-Шейндл в Касриловку
Моей дорогой, благочестивой и благоразумной супруге Шейне-Шейндл, да здравствует она!
Во-первых, уведомляю тебя, что я, благодарение богу, пребываю в полном здравии и благополучии. Дай бог и в дальнейшем иметь друг о друге только радостные и утешительные вести.