Всего за 309 руб. Купить полную версию
и монахинь
отскакивает от ее бедер
словно Хула-Хуп.
Почтенные старые сосны
с треском выламываются из караульной службы
и вступают,
как и горы Сан-Гейбриэл
и плоские города
Клэрмонт, Апленд
и Внутренняя Империя.
Океан говорит с океаном,
произносит: Какого черта,
давай уж двинем и мы, подымемся.
Млечный Путь распускает свои спицы
и пробивается к ляжкам Сэйсэн,
как и миры запредельные
и миры нерожденные,
не говоря уж о темнейших дырах
задумчивой антиматерии
и случайных летающих мысленных объектов
вроде этого стиха,
от каких пиздец атмосфере.
Все это кружит у ее бедер
и того, что бедра эти в себе заключают;
все озаряется ее лицом,
ее ничьим выраженьем.
И еще этот страдающий дурень
вот тут, нет, вот тут,
кто считает, будто
Сэйсэн все еще женщина,
кто пытается найти себе точку опоры
там, где Сэйсэн не Танцует.
Вступаем в период
Мы вступаем в период замешательства, причудливый миг, когда люди отыскивают свет среди отчаяния и головокружение на вершине надежд. Миг этот еще и благоговейный, и в нем есть опасность. Людям захочется подчиняться голосу Авторитета, и в каждом уме поднимется множество странных конструкций того, что именно есть Авторитет. Семья вновь покажется основой, очень почитаемая, очень восхваляемая, но те из нас, кого проняли иные возможности, мы просто сделаем вид, хотя вид этот будет любовным. Общественная тяга к Порядку привлечет множество упрямых непримиримых личностей его навести. На общество падет печаль зоосада.
Мы с тобой, кого тянет к безупречной близости, нам из боязни репрессалий не захочется обмолвиться и словечком пытливого восторга. Все отчаянное выживет за шуткой. Но клянусь стоять я буду в зоне действия твоих духо́в.
Какой суровой кажется нынче вечером луна, словно лик Железной Девы, а не обычного неразличимого идиота.
Если считаешь, будто Фройд ныне обесчещен, и Айнстайн, и Хемингуэй, просто дождись и погляди, что нужно сделать со всеми этими сединами тем, кто придет за мною следом.
Но будет там Крест, знак, понятный некоторым; тайная сходка, предостережение, Иерусалим, сокрытый в Иерусалиме. На мне будут белые одежды, как обычно, и я вступлю в Сокровенное Место, как делал из поколения в поколение, вымаливать, умолять, оправдывать. Я войду в покой Невесты и Жениха, и никто не последует за мной.
Не сомневайся, в ближайшем будущем мы узрим и услышим гораздо больше эдакого от таких, как я.
1 Я так и не нашел девушку
Так и не разбогател
Ступайте за мной
2 Сентябрь 2003
1 лишь бы побывать одним из них
2 даже на самой нижней ступеньке
Моя супруга
Вот эта громадная женщина
(О Б-же она прекрасна)
эта громадная женщина
у кого, пусть даже она это все женщины,
весьма особая натура;
эта громадная женщина
какая приходит ко мне иногда
очень рано поутру
и выдергивает меня из кожи моей!
Мы «кружим по небесам»[14]
в нескольких милях над соснами
и меж нами нету просвета,
но мы не Одно
или что-нибудь вроде.
Мы две громадины,
два безмерных тела
нежности и восторга,
и все услады чуются и усиливаются
под стать нашим размерам.
Когда б такое ни происходило
обычно я готов прощать всех
кто любит меня недостаточно
включая тебя, Сахара,
особенно тебя.
Историческая деревня Клэрмонт
Не припомню, чтобы
прикуривал эту сигарету,
и не припомню,
один ли я здесь
или кого-то жду.
Не припомню, когда
видел столько
красивых мужчин и женщин,
что ходят взад и вперед
по Исторической деревне Клэрмонт.
Должно быть, я разминался,
потому что не припоминаю,
как заполучил эти мышцы;
а эта безмятежность на лице:
должно быть, я отбывал срок
размышляя о ерунде.
Мимо моей скамьи
быстро тянут детей,
но молодняк глубоко
интересует
судьба этого
необычайно громоздкого присутствия
на их тайных погостах,
и они изворачиваются
бросить на меня взгляд.
Скамья говорит:
«Тебя сдует».
Бумажник говорит:
«Тебе шестьдесят два».
Семиэтажный
«ниссан-первопроходец» говорит: