Всего за 399 руб. Купить полную версию
Имя Ганса Адлера я впервые встретил в 2011 г. в статье Анатолия Наймана[30]: «за колючей проволокой, в шаге от смерти, Адлер создал сто тридцать лагерных стихотворений: сто в Терезине, остальные при пересылке в Аушвиц и из Аушвица в лагеря, примыкавшие к Бухенвальду. Это классическая по форме поэзия, с регулярным ритмом и рифмой. В отличие от пронзительного и афористичного вывода Адорно о варварстве стихосложения на земле, удобренной пеплом и прахом шести миллионов индустриально истребленных людей, убежденность Адлера состояла в том, что стихи необходимы. Не только как ответ на внутренний творческий импульс возможно, важнейшую силу, определявшую саму его жизнь, но и для восстановления в себе человечности во время происходившего вокруг. <> Стихи <> возвращали ему самоидентификацию и волю к жизни».
Это оказалось встречей не только с именем, историческим фактом с «Оно» по Мартину Буберу, но и с «Ты» с другим «Я», встававшим за буквами текста. Не сама по себе еще не знакомая мне поэзия притягивала, но надежда через нее вступить в диалог с автором. Иллюзий относительно возможности преодоления языкового барьера у меня не было, но отказаться от встречи со стихами Адлера я уже не мог. Благодаря библиографической помощи Е. М. Берковича передо мной оказалось около тридцати стихотворений, о подстрочном переводе которых я попросил моего друга Григория Злотина филологагерманиста. Сделанное им давало возможность почувствовать эти стихи из земного ада с их строгими метрикой, ритмикой, рифмами и т. д., в которые уложено несказуемое. Мне казалось важным следовать не за версификационной стороной оригинала, а за переживанием и смыслами, чтобы дать возможность читателю пережить стихи Г. Адлера как выражение того опыта, который нам дан не был, как свидетельство, донесшееся из того времени в наше. Поддерживало и то, что перевод, как говорит Умберто Эко, это транзакция, компромисс между переводом и оригиналом, где всегда приходится чем-то жертвовать, чтобы лучше передать что-то другое, главное[31]. «Для каждого языка существует особый способ мышления, и то, что мыслится в одном языке, никогда не может быть тем же образом выражено в другом»[32] и «Перевод сам по себе невозможен. Перевести букву оригинала ничего, вроде, и не стоит зарифмовать подстрочник. Но на самом деле делается не перевод, а стихи сочиняются заново по заданной канве. И переводишь не букву и даже не точный троп, метафору и так далее А переводишь ветер, любовь, нежность, ужас, потрясение какое-то лирическое или духовное событие. <> Лучше, конечно, переводить, сохраняя букву. Но я сторонник того, что если теряется наличная метафора, теряется что-то из оригинала, но возникает близкое по образу и точное по духу, воскрешающее необходимый содержательный и формальный минимум, то потеря простительна»[33].
Показав несколько своих переводов Григорию Злотину, я получил очень поддержавший меня ответ:
«По-моему, ваши переложения очень точно передают дух этих стихов. Кроме того, мне нравится сама идея перепева. Так стихи оживают и приходят в соответствие с духом и темпом нашего времени. У Адлера мощный напор экспрессионистской лексики и образов умеряется жесткими скрепами размера и ритма. Это было его авторское решение усилить послание стиха через контраст ужаса и порядка, очень по-немецки.
В традиционном переводе, учитывая русскую морфологию часть слогов приходится тратить на окончания скорее всего, часть лексики, а значит, и часть этих безумных метафор, пришлось бы потерять ради того, чтобы сохранить рифму и размер. И стихи потеряли бы экспрессивность. В свободном переложении эти, отчасти искусственные, ограничения снимаются. Вы верно это почувствовали, отбросив и пунктуацию. Сводя до минимума формальные атрибуты, вы заостряете до предела смысл». Это перекликается с тем, что позже писал П. Филкинс, отмечая контрастирующее сочетание в стихах Адлера формальной метрики немецкого стиха с образной гротескностью.
Мы связались с сыном Г. Адлера профессором немецкой литературы Джереми Адлером, объяснив выбранный подход к переводу, показали ему первые десять переложений на русском и сделанные для него их переводы на английский и получили такой ответ:
«Большое спасибо за ваши очень интересные переложения. Они произвели очень сильное впечатление на мою жену (русский ее второй язык) и в английской версии на меня. Я согласен с вашими аргументами и буду рад, если вы продолжите перевод в таком же духе. <> Я очень рад вашему желанию донести до российского читателя поэзию моего отца и желаю вам удачи в этом начинании».