Всего за 399 руб. Купить полную версию
Семен Злотников
Кир. История одной мести
«И сказал ей царь: что тебе? И сказала она: эта женщина говорила мне: «отдай своего сына, съедим его сегодня, а сына моего съедим завтра». И сварили мы моего сына, и съели его.
И я сказала ей на другой день: «отдай же твоего сына, и съедим его». Но она спрятала своего сына». (4-я книга Царств, гл.6)
Предисловие от издателя.
Копенгаген. 2013-й год. Премьера пьесы «Дурацкая жизнь».
Уже после дружеского банкета с артистами и гостями режиссер Олуф Харальд позвал меня в свой кабинет, где после рюмки-другой прохладного аквавита вручил мне толстенную тетрадь с густо исписанными по-русски страницами.
Сам Бог послал мне тебя, отчего-то волнуясь, произнес Олуф.
С полвека назад, как он пояснил, осужденный на смерть человек по имени Кир доверил его деду Кнуду Харальду неоконченную рукопись. Историю своей жизни. Фактически, исповедь. И только ему одному в целом мире прошептал на ухо последнее признание. Собственно, то, о чем умолчал на суде, и чего сам записать не успел. Или не смог! Так что, волей судеб, заключительная глава этого исповедального повествования может быть, самая трагическая! была записана со слов автора, уже после его гибели. Дед Кнуд, по словам Олуфа, холодел при воспоминании о страшной тайне, доверенной ему Киром.
После ухода Кнуда Харальда из жизни рукопись перекочевала к его сыну Эрику Харальду, а затем и к внуку. Как истинный человек искусства, Олуф не удержался и за собственные средства перевел исповедь Кира на датский язык и даже издал небольшим тиражом. Просто, как он объяснил, из уважения к истории, ставшей семейным преданием.
«Это, может, единственный случай в мировой мемуарной практике, заметил Олуф, когда книга дописана человеком, никогда не читавшим самой книги».
Так, пробудив мое любопытство, он предложил мне подумать о пьесе, основанной на исповедальных записях Кира. Разумеется, если они меня впечатлят.
Замечу, любое практическое предложение, исходящее от театра (тем более, зарубежного), для драматурга важно и лестно. По возвращении домой, я самым внимательным образом познакомился с рукописью. И не единожды. С каждым прочтением все больше удивляясь невероятной судьбе ее автора. Казалось, сам Бог послал мне сюжет и героя, которому можно сопереживать. И любить
Измучившись, впрочем, я позвонил Олуфу и признался в своем бессилии создать произведение для театра по мотивам исповеди Кира. Тут нужен Шекспир, сказал я ему
Между тем, история Кира уже поселилась во мне и заняла значительное пространство моего воображения. Размышляя о нем, я вспоминал судьбы библейского Давида, античного царя Эдипа, новозаветного Иисуса Христа тоже вволю вкусивших испытаний, уготованных человеку в нашем мире
Тут, может быть, стоит заметить: что не все из описанных Киром исторических событий (вроде, похорон Сталина и некоторых других) так уж буквально совпадают с комментариями по ним же в учебниках по отечественной истории второй половины
ХХ-го века. Но и тут я, пожалуй, что соглашусь с ирландским пантеистом Иоанном Скотом Эриугеной, однажды сравнившим историю людей с переливающимся множеством оттенков павлиньим хвостом. Сколько людей, полагал он, на самом-то деле столько историй!
Наконец, русский вариант книги Кира публикуется в его первозданном виде, без последующих «датских примесей». Естественно, с благословения любезного Олуфа Харальда.
Семен Злотников
1.
Я знаю, мне нет оправдания, и пишу эту исповедь не потому, что ищу прощения.
Нет кары, достойной того злодеяния, что я совершил пускай по неведению, пусть по злой воле.
Коварство, проклятье и рок лишь слова, не способные передать сотой доли несчастий, доставшихся мне от рождения.
Пережитое мною с трудом способно поместиться в судьбе обычного человека.
О, если бы мне до всего намекнули, что ждет меня впереди я бы тогда же сказал: перебор!
И тогда бы взмолился: увольте!
Теперь, когда все позади, остается вопрос, ответ на который, возможно, получу по ту сторону жизни: за что мне послали мои испытания?..
2.
Сразу должен предупредить случайного читателя этих записок, ищущего отдохновения или веселья: увы, ни того, ни другого он в них не найдет разве, голую правду о жизни, не приукрашенной одеждами художественного вымысла.